История Металлплощадки начинается не с металла, а с сельского хозяйства.
В 1930 году на юго-восточной окраине тогдашнего Щегловска, на левом берегу Томи, организовали совхоз «Суховский № 326». В него вошли Сухово, Пугачи, Новостройка, Сухая Речка и Ленинградка. Пашни хозяйства тянулись на огромной территории, местами доходя до Искитимки и района современного аэропорта. Первые здания появились возле небольшой речки Голомыски: здесь поставили совхозную контору, жилые дома и хозяйственный двор.

Место пока не называлось Металлплощадкой. В обиходе его именовали просто Голомыской — по речке.
Но страна вступила в эпоху, когда старые названия не успевали за новыми планами.

Первая пятилетка была рассчитана на 1928/29–1932/33 годы. Советский Союз ускоренно строил шахты, электростанции, металлургические и машиностроительные предприятия. Кузбасс должен был превратиться из далёкого угольного района в одну из главных промышленных баз страны.

В те годы завод нередко появлялся сначала в постановлении, затем на чертеже и только потом на земле. Проектировщики приезжали в поле, вбивали колышки, проводили линии будущих дорог. За ними приходили землекопы, плотники, железнодорожные строители. А ещё через несколько лет на месте деревни уже мог стоять новый город.

Щегловск сам стремительно превращался в промышленный центр. В марте 1932 года его переименовали в Кемерово. В том же году на юге Кузбасса дал первый чугун Кузнецкий металлургический комбинат — одна из главных строек первой пятилетки.

И примерно тогда же возле Голомыски начали готовить площадку для машиностроительного и металлообрабатывающего завода.

В поздних пересказах он иногда превращается в гигантский металлургический комбинат, который якобы мог соперничать с Кузнецким. Сохранившиеся краеведческие сведения говорят осторожнее: здесь планировалось машиностроительное и металлообрабатывающее предприятие. Однако для небольшой Голомыски разница была почти формальной. Любой крупный завод означал бы железную дорогу, цеха, склады, электростанцию, тысячи рабочих и новый промышленный посёлок.
Будущее казалось настолько решённым, что место заранее назвали Металлплощадкой. Совхозную контору даже перевели в Новостройку, освобождая территорию для предстоящего строительства.
Завода ещё не существовало, а его имя уже лежало на земле.

У жителей окрестных деревень к маленькой Голомыске было особое отношение.
Речка никогда не казалась опасной. Она не могла сравниться с Томью, не сносила мостов и не уносила дома. Летом её местами можно было перейти почти не замочив коленей.

Но возле Голомыски старались не оставлять железные вещи.
Косу после работы уносили домой. Топор не бросали возле воды даже под навесом. Тележные чеки, цепи и конскую упряжь на ночь складывали подальше от низины.
Говорили, что Голомыска быстро старит металл.
Утром на лезвии появлялись бурые пятна. Новая цепь начинала скрипеть, будто несколько лет пролежала под дождём. Вбитый возле берега железный прут покрывался красноватым налётом ровно до той высоты, на которую ночью поднимался туман.
Разумеется, этому можно найти обычное объяснение. Влажная почва, вода, болотистые места, роса — всё это не продлевает жизнь железу.
Но местные жители объясняли иначе:
— Голомыска железо не держит.

Считалось, что речка постепенно забирает силу у всякого металлического предмета, оставленного возле неё. Вещь могла ещё долго служить, но становилась чужой своему хозяину: ломалась в нужный момент, терялась, переходила в другие руки.

Особенно не советовали начинать здесь большое дело, связанное с металлом. Можно было пахать землю, разводить скот, ставить деревянные дома. Но кузницу, мастерскую или железный склад старались устраивать подальше от воды.

Когда геодезисты начали размечать будущий завод, местные жители не спорили. В начале 1930-х годов было не принято объяснять инженерам, что речка не любит железо.

Они лишь наблюдали за колышками.

Серго Орджоникидзе в те годы был не просто высоким московским начальником.
С 1932 года он возглавлял Народный комиссариат тяжёлой промышленности и отвечал за огромную часть советской индустриализации.
Под его руководством строились и запускались шахты, металлургические комбинаты, машиностроительные заводы и электростанции. Он много ездил по стране, лично осматривал стройки, разговаривал с директорами и инженерами, мог поддержать предприятие дополнительными ресурсами — или признать проект неудачным.

Летом 1933 года Орджоникидзе совершал поездку по Сибири. С 1 по 8 августа он находился в Сталинске, как тогда назывался Новокузнецк, осматривал Кузнецкий металлургический комбинат и обсуждал строительство его второй очереди. После этого состоялся и осмотр места строительства будущего завода возле Кемерово. После визита Орджоникидзе строительство на Металлплощадке отменили.

На Металлплощадку Орджоникидзе приехал утром.
Его сопровождали представители местных властей, инженеры и руководители будущей стройки. Посреди поля уже стояли геодезические знаки. На плане были обозначены железнодорожная ветка, основные корпуса, склады, котельная и рабочий посёлок.

Нарком вышел из машины, оглядел местность и прежде всего спросил, откуда предприятие будет получать воду.
Ему показали Голомыску и объяснили, что для завода создадут систему водоснабжения, а при необходимости построят дополнительные сооружения.
Орджоникидзе спустился ближе к речке.
Возле воды стоял металлический геодезический прут. Верхнюю часть выкрасили красной краской, чтобы знак был хорошо виден в траве. Один из инженеров сказал, что его вбили накануне.
Орджоникидзе взялся за прут рукой.
На ладони остался бурый след.
Ниже красной краски железо покрылось тонким слоем ржавчины. Особенно густым он был возле самой земли, будто прут простоял здесь не одну ночь, а несколько лет.

Инженер объяснил, что знак, вероятно, взяли старый. Рабочий, устанавливавший его, возразил: прут привезли со склада новым.
Орджоникидзе попросил вытащить его из земли.
Под поверхностью металл оказался ещё темнее. На нём проступили глубокие рыжие пятна. Присутствующие начали спорить о составе почвы, грунтовых водах и качестве металла.
Тогда стоявший рядом пожилой совхозный рабочий негромко сказал:
— Здесь всё железо таким становится.
Его попросили повторить.
— Голомыска его ест, — ответил тот. — Сколько ни положи, всё равно своего не будет.

Инженеры засмеялись. Кто-то сказал, что большой завод невозможно испугать ржавым колышком.

Делегация поднялась обратно на площадку.
Сопровождающий инженер развернул чертёж и показал, где должен был стоять основной производственный корпус. Он говорил о мощности предприятия, оборудовании, подъездных путях и сроках строительства.
В этот момент из высокой травы выскочил заяц.
Он пробежал совсем близко от людей, пересёк размеченную территорию и направился к Голомыске. Сначала никто не придал этому значения. Один из сопровождающих даже пошутил, что первого обитателя будущей промзоны уже придётся переселять.

Но над полем появился крупный коршун.
Птица некоторое время шла над землёй почти без движения крыльев. Затем резко опустилась, схватила зайца и подняла его над травой.

Всё произошло за несколько секунд.
Коршун пролетел над геодезическими колышками, пересёк Голомыску и понёс добычу на юг — туда, где находился Сталинск и уже работал Кузнецкий металлургический комбинат.

До эпизода с зайцем Орджоникидзе спрашивал, когда можно начать земляные работы и сколько людей потребуется на строительстве. Теперь его не интересовали расстояние до железной дороги, стоимость подвоза оборудования, состояние грунтов, весенний разлив, источники воды и необходимость создавать всю инфраструктуру почти с нуля.

Он потерял к площадке интерес.
Один из инженеров попытался вернуть разговор к преимуществам проекта:
— Товарищ Орджоникидзе, название у посёлка уже подходящее. Металлплощадка.
Нарком посмотрел на ржавый след, оставшийся на ладони, и ответил:
— Название ничего не стоит.

Нельзя сказать, что судьбу завода решил один случай с зайцем.

Орджоникидзе был опытным хозяйственником и прекрасно понимал цену больших строек. Скорее всего, у площадки действительно имелись серьёзные недостатки. Предстояло прокладывать дороги, создавать водоснабжение, укреплять грунты, подвозить материалы и строить жильё для рабочих.
Кроме того, основные силы советской металлургии в Кузбассе уже были направлены на Кузнецкий комбинат. В 1933 году в Сталинске обсуждалась его вторая очередь. Стране требовалось не только закладывать новые предприятия, но и осваивать уже построенные мощности.

Увиденное на поле могло лишь подтолкнуть наркома к решению, которое имело вполне рациональные причины.

Вспоминают, что Орджоникидзе сказал одному из сопровождавших:
— Сначала вода съела наше железо. Потом птица унесла с площадки живое. Не знаю, что вы здесь собираетесь построить, но работать оно будет не на нас.

После его поездки от проекта отказались.
Совхозную контору вернули обратно. Металлплощадка сохранила сельскохозяйственный характер, позднее здесь появились школа и сельскохозяйственный техникум. Долгое время посёлок служил подсобным хозяйством кемеровского предприятия «Азот».

Завода не появилось.
Но название менять не стали.

У этого есть простое объяснение. Металлплощадка уже вошла в документы и разговорную речь.
Люди привыкли к названию, оно обозначало конкретное место, и возвращать прежнюю Голомыску не имело практического смысла.

Местные считали иначе: Имя дали слишком рано.
Место приняло его, а сам завод не удержало. Железо ушло туда же, куда над полем улетел коршун, — на юг Кузбасса.
Металлплощадке осталось только название предприятия, которое должно было здесь стоять.
Поэтому старые жители советовали никогда не называть на Голомыске дело, которое ещё не начато.
Не следует заранее объявлять, каким будет новый дом, пока не заложен фундамент. Не стоит придумывать название предприятию, пока оно не выпустило первую вещь. Нельзя рассказывать всем о будущем деле, имея на руках лишь чертёж.

Иначе место оставит себе имя, а задуманное отдаст кому-нибудь другому.

За прошедшие десятилетия посёлок вырос, появились новые улицы, дома и дороги. Изменились и берега Голомыски.

Но сама речка сохранилась.
Возле неё по-прежнему встречаются сырые низины, густая трава и места, над которыми долго держится туман. Иногда на берегу можно увидеть старую проволоку, железный прут или деталь от сельскохозяйственной машины, покрытую особенно яркой рыжей ржавчиной.

Разумеется, это всего лишь вода и время.
Однако жители Кемерово знают: Голомыска не уничтожает железо. Она постепенно готовит его к переходу к другому хозяину.