Мистический Кемерово: уголь, который обещал себя Копикузу
Как Горелая гора показала промышленникам бесчисленные богатства, но сдержала слово совсем не так, как они рассчитывали
В истории Кемерово есть магическая сделка, без которой города, возможно, вообще не было бы.
В начале XX века Копикуз пришёл в Кузнецкий бассейн за углём. Это была огромная по тем временам компания, получившая права на разработку месторождений, строившая собственную железную дорогу и рассчитывавшая связать в одну промышленную цепочку уголь, кокс, железную руду и металл. Главным направлением этой дороги было Кольчугино. Кемеровский рудник находился в стороне, на отдельной ветке от Топок.
Тем удивительнее одно из последующих решений.
Большой коксохимический завод начали создавать не в Кольчугино, а возле Кемеровского рудника.
Рациональные объяснения у выбора были. Здесь имелся коксующийся уголь, рядом текла Томь, на левом берегу находилась удобная площадка для строительства. Но главное преимущество лежало под землёй. Исследования обещали крупное месторождение, способное долго снабжать и шахты, и будущий завод.
Именно здесь в расчёты Копикуза вмешалась магия.
Потому что уголь действительно пообещал себя компании.
Только условия обещания никто не прочитал до конца.
В начале XX века Копикуз пришёл в Кузнецкий бассейн за углём. Это была огромная по тем временам компания, получившая права на разработку месторождений, строившая собственную железную дорогу и рассчитывавшая связать в одну промышленную цепочку уголь, кокс, железную руду и металл. Главным направлением этой дороги было Кольчугино. Кемеровский рудник находился в стороне, на отдельной ветке от Топок.
Тем удивительнее одно из последующих решений.
Большой коксохимический завод начали создавать не в Кольчугино, а возле Кемеровского рудника.
Рациональные объяснения у выбора были. Здесь имелся коксующийся уголь, рядом текла Томь, на левом берегу находилась удобная площадка для строительства. Но главное преимущество лежало под землёй. Исследования обещали крупное месторождение, способное долго снабжать и шахты, и будущий завод.
Именно здесь в расчёты Копикуза вмешалась магия.
Потому что уголь действительно пообещал себя компании.
Только условия обещания никто не прочитал до конца.
Уголь, который показался бесконечным
Сегодня мы знаем продолжение этой истории и поэтому невольно смотрим на решение Копикуза глазами людей, для которых Кемерово уже существует.
Конечно, нужно было строить здесь. Здесь же Кемерово.
Трепов этого не знал.
Перед ним находились два угольных района. Кольчугино уже было важным центром добычи. Именно к нему шла основная линия Кольчугинской железной дороги — почти двести вёрст от Транссиба. К Кемеровскому руднику от Топок отходила лишь отдельная ветвь длиной около тридцати шести вёрст. Вся первоначальная транспортная схема выглядела так, будто главный промышленный центр должен возникнуть совсем в другом месте.
Но Кемеровское месторождение обещало другое.
Здесь уголь выходил почти на поверхность. Горелая гора сама демонстрировала богатство недр. Пласты находили по обоим берегам Томи. Всё говорило о том, что под землёй лежит огромное продолжение того, что человек видит наверху.
Копикуз поверил этому обещанию.
В Кемеровский рудник начали вкладывать деньги. Появились новые шахты. Сюда потянули железнодорожную ветку. Началось строительство коксохима. Через Томь позднее протянули канатную дорогу, чтобы уголь с правого берега шёл непосредственно к комплексу углеподготовки. Крохотный промышленный пункт начал превращаться в центр, способный притягивать к себе всё новые капиталы и тысячи людей.
Ошибка выяснится значительно позже.
Кемеровское месторождение окажется не тем практически неисчерпаемым сундуком, каким представлялось в начале разработки. Шахтные поля будут вырабатываться, добыча станет уходить в другие районы Кузбасса, а старые кемеровские шахты начнут закрываться.
Но это будет потом.
В момент выбора Горелая гора показывала ровно то, что требовалось увидеть.
Иногда для возникновения города не нужна бесконечная гора золота.
Достаточно, чтобы она выглядела бесконечной несколько лет.
Конечно, нужно было строить здесь. Здесь же Кемерово.
Трепов этого не знал.
Перед ним находились два угольных района. Кольчугино уже было важным центром добычи. Именно к нему шла основная линия Кольчугинской железной дороги — почти двести вёрст от Транссиба. К Кемеровскому руднику от Топок отходила лишь отдельная ветвь длиной около тридцати шести вёрст. Вся первоначальная транспортная схема выглядела так, будто главный промышленный центр должен возникнуть совсем в другом месте.
Но Кемеровское месторождение обещало другое.
Здесь уголь выходил почти на поверхность. Горелая гора сама демонстрировала богатство недр. Пласты находили по обоим берегам Томи. Всё говорило о том, что под землёй лежит огромное продолжение того, что человек видит наверху.
Копикуз поверил этому обещанию.
В Кемеровский рудник начали вкладывать деньги. Появились новые шахты. Сюда потянули железнодорожную ветку. Началось строительство коксохима. Через Томь позднее протянули канатную дорогу, чтобы уголь с правого берега шёл непосредственно к комплексу углеподготовки. Крохотный промышленный пункт начал превращаться в центр, способный притягивать к себе всё новые капиталы и тысячи людей.
Ошибка выяснится значительно позже.
Кемеровское месторождение окажется не тем практически неисчерпаемым сундуком, каким представлялось в начале разработки. Шахтные поля будут вырабатываться, добыча станет уходить в другие районы Кузбасса, а старые кемеровские шахты начнут закрываться.
Но это будет потом.
В момент выбора Горелая гора показывала ровно то, что требовалось увидеть.
Иногда для возникновения города не нужна бесконечная гора золота.
Достаточно, чтобы она выглядела бесконечной несколько лет.
Что приснилось Трепову
Документы Копикуза сохранили договоры, проекты, сметы, переписку с банками и решения правления.
Сны Владимира Трепова в делопроизводство не попадали.
Незадолго до принятия важного решения о выборе места строительства химическог окомбината ему приснился сон, который он посчитал пророческим и так описал в письме своему другу Владимиру Князеву:
"Мне приснилась Томь.
Я стоял на берегу, а напротив была Горелая гора. Никого вокруг. Только тёмная река и гора, которую я почему-то видел совершенно отчётливо, хотя вокруг стояла ночь.
Потом гора раскрылась.
Не было ни грохота, ни землетрясения. Земля просто разошлась, словно кто-то распахнул передо мной две огромные створки.
Под ней лежал уголь.
Один пласт. За ним другой. Потом третий. Я смотрел всё глубже и никак не мог увидеть конца. Мне показалось, что вся гора стоит на угле и дальше под ней начинается такое же чёрное пространство, уходящее неизвестно куда.
Рядом со мной находился человек. Я слышал его голос, но лица не видел. Страннее всего, что во сне это совершенно меня не беспокоило.
Я спросил:
— Здесь много?
Он ответил:
— Вам хватит.
— Я не о том. Мы собираемся вложить сюда огромные деньги. Строить рудник, железную дорогу, коксовые печи. Я спрашиваю, хватит ли здесь угля для всего этого?
— Вам хватит.
Ответ меня почему-то раздражал. Я снова посмотрел вниз. Пласты действительно казались бесконечными.
— До конца хватит?
И тогда он впервые ответил сразу:
— До самого конца.
После этого всё вокруг стало меняться. К берегу подошла железная дорога. Над шахтами выросли копры. Через Томь протянули канатную дорогу. На другом берегу появились коксовые печи, трубы, мастерские, затем бараки и дома.
Домов становилось всё больше. Между ними появились улицы. Потом ещё улицы. Я видел людей, которые шли куда-то по своим делам, видел лавки, школу, какие-то совершенно незнакомые мне здания. Всё это разрасталось так быстро, что вскоре я уже не мог понять, где заканчивается завод и начинается поселение.
Потом я понял, что никакого поселения больше нет.
Передо мной вырос город.
Я захотел снова посмотреть на уголь, но Горелая гора уже закрылась.
Тогда я спросил:
— А уголь?
Никто не ответил.
Человека рядом уже не было.
Я проснулся, но фраза осталась совершенно отчётливо:
“Вам хватит до самого конца”.
Не знаю, Владимир, следует ли придавать значение подобным вещам. Но должен признаться: после этого сна мысль о Кемеровском руднике представляется мне несколько иначе».
Сны Владимира Трепова в делопроизводство не попадали.
Незадолго до принятия важного решения о выборе места строительства химическог окомбината ему приснился сон, который он посчитал пророческим и так описал в письме своему другу Владимиру Князеву:
"Мне приснилась Томь.
Я стоял на берегу, а напротив была Горелая гора. Никого вокруг. Только тёмная река и гора, которую я почему-то видел совершенно отчётливо, хотя вокруг стояла ночь.
Потом гора раскрылась.
Не было ни грохота, ни землетрясения. Земля просто разошлась, словно кто-то распахнул передо мной две огромные створки.
Под ней лежал уголь.
Один пласт. За ним другой. Потом третий. Я смотрел всё глубже и никак не мог увидеть конца. Мне показалось, что вся гора стоит на угле и дальше под ней начинается такое же чёрное пространство, уходящее неизвестно куда.
Рядом со мной находился человек. Я слышал его голос, но лица не видел. Страннее всего, что во сне это совершенно меня не беспокоило.
Я спросил:
— Здесь много?
Он ответил:
— Вам хватит.
— Я не о том. Мы собираемся вложить сюда огромные деньги. Строить рудник, железную дорогу, коксовые печи. Я спрашиваю, хватит ли здесь угля для всего этого?
— Вам хватит.
Ответ меня почему-то раздражал. Я снова посмотрел вниз. Пласты действительно казались бесконечными.
— До конца хватит?
И тогда он впервые ответил сразу:
— До самого конца.
После этого всё вокруг стало меняться. К берегу подошла железная дорога. Над шахтами выросли копры. Через Томь протянули канатную дорогу. На другом берегу появились коксовые печи, трубы, мастерские, затем бараки и дома.
Домов становилось всё больше. Между ними появились улицы. Потом ещё улицы. Я видел людей, которые шли куда-то по своим делам, видел лавки, школу, какие-то совершенно незнакомые мне здания. Всё это разрасталось так быстро, что вскоре я уже не мог понять, где заканчивается завод и начинается поселение.
Потом я понял, что никакого поселения больше нет.
Передо мной вырос город.
Я захотел снова посмотреть на уголь, но Горелая гора уже закрылась.
Тогда я спросил:
— А уголь?
Никто не ответил.
Человека рядом уже не было.
Я проснулся, но фраза осталась совершенно отчётливо:
“Вам хватит до самого конца”.
Не знаю, Владимир, следует ли придавать значение подобным вещам. Но должен признаться: после этого сна мысль о Кемеровском руднике представляется мне несколько иначе».
Почему он поверил Горелой горе
После такого сна выбор Кемеровского рудника уже не выглядел для Трепова странным.
Тем более что геологи обещали примерно то же самое, только другими словами.
Копикуз располагал двумя крупными точками развития — Кольчугинским и Кемеровским рудниками. При этом Кольчугино выглядело куда естественнее в роли будущего центра. Именно к нему ещё до появления самого Копикуза проектировали железную дорогу от Транссиба. Здесь давно знали уголь, вели добычу, проводили опыты по коксованию. От Кольчугино дорогу собирались продолжать дальше на юг — к Кузнецку, железным рудам Горной Шории и будущей металлургии.
Кемеровский рудник находился в стороне от этой оси. Чтобы включить его в систему, понадобилась отдельная ветка от Топок. А если смотреть на будущую промышленную цепочку совсем прямолинейно, решение построить крупный коксохим возле Томи вообще выглядело дополнительным крюком.
Но у Кемерово было то, чему особенно хотелось верить.
Уголь здесь буквально показывал себя на поверхности.
Выходы пластов, Горелая гора, разработки на обоих берегах Томи создавали впечатление огромного месторождения, уходящего далеко в глубину. В 1912 году Трепов специально ездил по Кузнецкому бассейну с французскими горными инженерами, поскольку одних рассказов о несметных богатствах для банков было недостаточно. Нужны были оценки специалистов, способные превратить чёрные камни в миллионы рублей инвестиций. Французы увидели достаточно, чтобы проект получил финансовую поддержку.
Дальше всё происходило так, словно сон начинал исполняться по пунктам.
В Кемерово заложили капитальные шахты. К руднику подвели железнодорожную ветку. Через Томь протянули канатную дорогу, по которой уголь с правого берега доставлялся к производственной площадке. Началось строительство коксохимического завода. В нескольких соседних деревнях и рабочих посёлках резко прибавилось людей.
Трепов получил именно то богатство залежей, что увидел ночью.
Город пока отсутствовал.
Но это уже было делом времени.
Самое интересное заключается в другом. Копикуз не принимал решение наугад. Никто не бросал монету между Кольчугино и Кемерово. У выбора были расчёты, геологические материалы, технологические доводы и экономическая логика.
Просто один из главных исходных данных оказался неверным.
Под Горелой горой действительно лежал хороший уголь.
Его действительно было много.
Только не столько, сколько всем показалось.
И здесь сон Трепова начинает выглядеть значительно менее безобидно.
Человек возле Горелой горы ведь ни разу не сказал, что месторождение огромно.
Не сказал, что его хватит на сто лет.
Не пообещал неисчерпаемых запасов.
Трепов сам смотрел в темноту и решил, что не видит дна.
Ответ был значительно аккуратнее:
«Вам хватит».
Тем более что геологи обещали примерно то же самое, только другими словами.
Копикуз располагал двумя крупными точками развития — Кольчугинским и Кемеровским рудниками. При этом Кольчугино выглядело куда естественнее в роли будущего центра. Именно к нему ещё до появления самого Копикуза проектировали железную дорогу от Транссиба. Здесь давно знали уголь, вели добычу, проводили опыты по коксованию. От Кольчугино дорогу собирались продолжать дальше на юг — к Кузнецку, железным рудам Горной Шории и будущей металлургии.
Кемеровский рудник находился в стороне от этой оси. Чтобы включить его в систему, понадобилась отдельная ветка от Топок. А если смотреть на будущую промышленную цепочку совсем прямолинейно, решение построить крупный коксохим возле Томи вообще выглядело дополнительным крюком.
Но у Кемерово было то, чему особенно хотелось верить.
Уголь здесь буквально показывал себя на поверхности.
Выходы пластов, Горелая гора, разработки на обоих берегах Томи создавали впечатление огромного месторождения, уходящего далеко в глубину. В 1912 году Трепов специально ездил по Кузнецкому бассейну с французскими горными инженерами, поскольку одних рассказов о несметных богатствах для банков было недостаточно. Нужны были оценки специалистов, способные превратить чёрные камни в миллионы рублей инвестиций. Французы увидели достаточно, чтобы проект получил финансовую поддержку.
Дальше всё происходило так, словно сон начинал исполняться по пунктам.
В Кемерово заложили капитальные шахты. К руднику подвели железнодорожную ветку. Через Томь протянули канатную дорогу, по которой уголь с правого берега доставлялся к производственной площадке. Началось строительство коксохимического завода. В нескольких соседних деревнях и рабочих посёлках резко прибавилось людей.
Трепов получил именно то богатство залежей, что увидел ночью.
Город пока отсутствовал.
Но это уже было делом времени.
Самое интересное заключается в другом. Копикуз не принимал решение наугад. Никто не бросал монету между Кольчугино и Кемерово. У выбора были расчёты, геологические материалы, технологические доводы и экономическая логика.
Просто один из главных исходных данных оказался неверным.
Под Горелой горой действительно лежал хороший уголь.
Его действительно было много.
Только не столько, сколько всем показалось.
И здесь сон Трепова начинает выглядеть значительно менее безобидно.
Человек возле Горелой горы ведь ни разу не сказал, что месторождение огромно.
Не сказал, что его хватит на сто лет.
Не пообещал неисчерпаемых запасов.
Трепов сам смотрел в темноту и решил, что не видит дна.
Ответ был значительно аккуратнее:
«Вам хватит».
Хватит "До самого конца"
Владимир Трепов представлял будущее Копикуза совсем иначе, чем им распорядилась история.
Договор с Кабинетом заключался на десятилетия. Железнодорожное общество получало право эксплуатации своей дороги на 81 год. Компания строила не временные копи, а промышленную систему, рассчитанную на долгую работу: рудники, железную дорогу, коксохим, затем металлургический завод.
Трепов и Федорович собирались связать уголь Кузбасса с железными рудами Горной Шории и создать в Сибири полноценный металлургический район.
В этом проекте впереди находились десятилетия.
В действительности ему оставались годы.
Первая мировая война сначала даже помогла Копикузу. Государству понадобились уголь, кокс и продукция для военной промышленности. Железную дорогу строили ускоренными темпами, и в июле 1916 года Кольчугинскую линию официально открыли. Несмотря на недоделки, промышленная система наконец заработала.
А через год исчезла страна, с которой Копикуз заключал свои договоры.
В 1917 году империя рухнула . Вместе с ней рассыпалась и вся конструкция, на которой держался проект: Кабинет Его Императорского Величества, частные банки, прежняя система собственности, иностранное финансирование. Южные железнодорожные линии, которые должны были соединить Кольчугино с Кузнецком и Тельбессом, достроить уже не успели.
Формально Копикуз просуществовал ещё некоторое время. 19 февраля 1920 года предприятие было национализировано. Шахты, железная дорога и начатый коксохим остались новой власти.
Но тот Копикуз, который создавал Трепов, закончился раньше.
Закончился мир, в котором император мог дать концессию на шестьдесят лет, парижские банки — вложить деньги, а частная компания — строить собственную железную дорогу через половину Кузбасса.
И только теперь становится понятен ответ из сна.
— До конца хватит?
— До самого конца.
Хватило.
Копикуз успел получить уголь, ради которого пришёл. Успел построить железную дорогу. Заложить шахты. Начать коксохим. Создал промышленный узел, который уже невозможно было убрать с карты вместе с исчезнувшей компанией.
Большего ему действительно не требовалось.
Настоящая ошибка обнаружится позднее, когда добывать этот уголь продолжат уже совсем другие люди.
Им никто ничего не обещал.
И вот им-то его как раз не хватит.
Договор с Кабинетом заключался на десятилетия. Железнодорожное общество получало право эксплуатации своей дороги на 81 год. Компания строила не временные копи, а промышленную систему, рассчитанную на долгую работу: рудники, железную дорогу, коксохим, затем металлургический завод.
Трепов и Федорович собирались связать уголь Кузбасса с железными рудами Горной Шории и создать в Сибири полноценный металлургический район.
В этом проекте впереди находились десятилетия.
В действительности ему оставались годы.
Первая мировая война сначала даже помогла Копикузу. Государству понадобились уголь, кокс и продукция для военной промышленности. Железную дорогу строили ускоренными темпами, и в июле 1916 года Кольчугинскую линию официально открыли. Несмотря на недоделки, промышленная система наконец заработала.
А через год исчезла страна, с которой Копикуз заключал свои договоры.
В 1917 году империя рухнула . Вместе с ней рассыпалась и вся конструкция, на которой держался проект: Кабинет Его Императорского Величества, частные банки, прежняя система собственности, иностранное финансирование. Южные железнодорожные линии, которые должны были соединить Кольчугино с Кузнецком и Тельбессом, достроить уже не успели.
Формально Копикуз просуществовал ещё некоторое время. 19 февраля 1920 года предприятие было национализировано. Шахты, железная дорога и начатый коксохим остались новой власти.
Но тот Копикуз, который создавал Трепов, закончился раньше.
Закончился мир, в котором император мог дать концессию на шестьдесят лет, парижские банки — вложить деньги, а частная компания — строить собственную железную дорогу через половину Кузбасса.
И только теперь становится понятен ответ из сна.
— До конца хватит?
— До самого конца.
Хватило.
Копикуз успел получить уголь, ради которого пришёл. Успел построить железную дорогу. Заложить шахты. Начать коксохим. Создал промышленный узел, который уже невозможно было убрать с карты вместе с исчезнувшей компанией.
Большего ему действительно не требовалось.
Настоящая ошибка обнаружится позднее, когда добывать этот уголь продолжат уже совсем другие люди.
Им никто ничего не обещал.
И вот им-то его как раз не хватит.
Как выглядит человек, которого никто не видел
Баранов начал с бородатого мужика в одежде XVIII века. Для рудознатца петровского времени решение выглядело естественно.
Комиссия решила иначе.
Борода оказалась некстати.
Художнику предложили сделать Волкова безбородым и придать его лицу более подходящие черты. Баранов пытался. Лепил новую голову, менял подбородок и скулы, снова смотрел на результат — и снова оставался недоволен.
Особую прелесть ситуации придавало то, что доказать правоту комиссии было невозможно.
Ни портрета Волкова, ни описания его внешности не существовало. Никто не мог сказать, была у него борода или нет, какие у него были глаза, нос и форма лица. Получалось, что люди середины XX века совершенно уверенно обсуждали неправильную внешность человека начала XVIII века, которого никто из них никогда не видел.
В этот момент Волков впервые решил вмешаться.
Баранов увидел его во сне.
Мужик потребовал вернуть бороду: без неё, объяснил он, перед товарищами неудобно. На следующий день художник снова пошёл спорить с главным архитектором города. Ему посоветовали отдохнуть, съездить на рыбалку и перестать переживать из-за растительности на лице исторического персонажа.
Совет был разумный.
Не помог.
Через месяц Баранов ещё раз попытался сделать безбородого Волкова. Получилось убедительно, сурово и вполне пригодно для утверждения.
Только это опять был не он.
Комиссия решила иначе.
Борода оказалась некстати.
Художнику предложили сделать Волкова безбородым и придать его лицу более подходящие черты. Баранов пытался. Лепил новую голову, менял подбородок и скулы, снова смотрел на результат — и снова оставался недоволен.
Особую прелесть ситуации придавало то, что доказать правоту комиссии было невозможно.
Ни портрета Волкова, ни описания его внешности не существовало. Никто не мог сказать, была у него борода или нет, какие у него были глаза, нос и форма лица. Получалось, что люди середины XX века совершенно уверенно обсуждали неправильную внешность человека начала XVIII века, которого никто из них никогда не видел.
В этот момент Волков впервые решил вмешаться.
Баранов увидел его во сне.
Мужик потребовал вернуть бороду: без неё, объяснил он, перед товарищами неудобно. На следующий день художник снова пошёл спорить с главным архитектором города. Ему посоветовали отдохнуть, съездить на рыбалку и перестать переживать из-за растительности на лице исторического персонажа.
Совет был разумный.
Не помог.
Через месяц Баранов ещё раз попытался сделать безбородого Волкова. Получилось убедительно, сурово и вполне пригодно для утверждения.
Только это опять был не он.
По сердцу, а не по директиве
В какой-то момент спор перестал быть спором о бороде.
Баранов прямо заявил: раз ему доверили памятник, пусть позволят самому решить, будет Волков в сапогах или лаптях и с бородой или без неё. В ответ ему напомнили, что задача чиновников как раз и состоит в том, чтобы проследить, насколько правильно он выполняет порученную работу.
На этом переговоры практически закончились.
Баранов решил ваять Волкова «по сердцу, а не по директиве партии».
И чем дальше он разбирался в своём герое, тем менее удобным становился официальный сюжет.
Выяснялось, например, что Мессершмидт действительно нашёл уголь раньше. Что Волков вовсе не был специалистом по углю и не мог понимать будущего значения своей находки. Что весь красивый спор за первенство возник задним числом.
Это не делало Волкова менее интересным.
Наоборот.
Просто вместо заранее изготовленного «основателя угольного Кузбасса» постепенно проявлялся живой человек своего времени — рудознатец, который ходил по огромной Сибири, искал полезные камни и однажды принёс горному начальству то, что нашёл.
Такой Волков уже не нуждался в соперничестве с немецким учёным.
Ему достаточно было оставаться собой.
Баранов прямо заявил: раз ему доверили памятник, пусть позволят самому решить, будет Волков в сапогах или лаптях и с бородой или без неё. В ответ ему напомнили, что задача чиновников как раз и состоит в том, чтобы проследить, насколько правильно он выполняет порученную работу.
На этом переговоры практически закончились.
Баранов решил ваять Волкова «по сердцу, а не по директиве партии».
И чем дальше он разбирался в своём герое, тем менее удобным становился официальный сюжет.
Выяснялось, например, что Мессершмидт действительно нашёл уголь раньше. Что Волков вовсе не был специалистом по углю и не мог понимать будущего значения своей находки. Что весь красивый спор за первенство возник задним числом.
Это не делало Волкова менее интересным.
Наоборот.
Просто вместо заранее изготовленного «основателя угольного Кузбасса» постепенно проявлялся живой человек своего времени — рудознатец, который ходил по огромной Сибири, искал полезные камни и однажды принёс горному начальству то, что нашёл.
Такой Волков уже не нуждался в соперничестве с немецким учёным.
Ему достаточно было оставаться собой.
Первый результат сопротивления
Борода вернулась.
Вместе с ней появился тот образ, который мы сегодня и принимаем за совершенно естественный: простая одежда, армяк, тяжёлый мужик, вышедший из XVIII века, а не из кабинета, где утверждают художественные концепции.
Показательно, что окончательный Волков получился значительно спокойнее своей официальной биографии.
Он никого не побеждает.
Не демонстрирует историческое первенство.
Не указывает рукой в сторону будущих шахт.
Он держит в руках камень.
Вся огромная последующая история Кузбасса уже существует только в голове зрителя. Сам Волков остаётся в своём времени: нашёл нечто необычное и несёт показать людям, которые должны разобраться, что это такое.
Казалось бы, на этом можно было считать, что стороны договорились.
Но памятник ещё даже не начинал своё главное сопротивление.
Вместе с ней появился тот образ, который мы сегодня и принимаем за совершенно естественный: простая одежда, армяк, тяжёлый мужик, вышедший из XVIII века, а не из кабинета, где утверждают художественные концепции.
Показательно, что окончательный Волков получился значительно спокойнее своей официальной биографии.
Он никого не побеждает.
Не демонстрирует историческое первенство.
Не указывает рукой в сторону будущих шахт.
Он держит в руках камень.
Вся огромная последующая история Кузбасса уже существует только в голове зрителя. Сам Волков остаётся в своём времени: нашёл нечто необычное и несёт показать людям, которые должны разобраться, что это такое.
Казалось бы, на этом можно было считать, что стороны договорились.
Но памятник ещё даже не начинал своё главное сопротивление.
Сделать оказалось проще, чем поставить
Одобрение растянулось на годы.
Баранов продолжал добиваться утверждений, материалов и поддержки. Помог Кемеровский коксохимический завод: его руководство согласилось выделить бронзу и всё необходимое для отливки.
В 1959 году памятник был наконец готов.
Вот тут история могла бы закончиться обычным торжественным открытием.
Не закончилась.
Восемь лет готовая скульптура пролежала во дворе мастерской Баранова.
Уже не требовалось придумывать лицо. Не нужно было спорить о бороде. Волков существовал во вполне материальном виде и ждал только одного — чтобы его поставили.
Баранов снова ходил по совещаниям, напоминал о памятнике и просил определить для него место. Со временем удалось согласовать и место — площадь напротив Кемеровского горного института. Трудно было придумать более подходящую точку для человека, которого официальная история уже связала с началом кузнецкой угольной промышленности.
Но теперь не находились деньги на установку.
Текущий бюджет сформирован.
На будущий год предложение внесут.
А дальше — как Москва решит.
Волков упорно пытался не стать памятником.
Баранов продолжал добиваться утверждений, материалов и поддержки. Помог Кемеровский коксохимический завод: его руководство согласилось выделить бронзу и всё необходимое для отливки.
В 1959 году памятник был наконец готов.
Вот тут история могла бы закончиться обычным торжественным открытием.
Не закончилась.
Восемь лет готовая скульптура пролежала во дворе мастерской Баранова.
Уже не требовалось придумывать лицо. Не нужно было спорить о бороде. Волков существовал во вполне материальном виде и ждал только одного — чтобы его поставили.
Баранов снова ходил по совещаниям, напоминал о памятнике и просил определить для него место. Со временем удалось согласовать и место — площадь напротив Кемеровского горного института. Трудно было придумать более подходящую точку для человека, которого официальная история уже связала с началом кузнецкой угольной промышленности.
Но теперь не находились деньги на установку.
Текущий бюджет сформирован.
На будущий год предложение внесут.
А дальше — как Москва решит.
Волков упорно пытался не стать памятником.
Забирайте даром!
К этому моменту Георгий Баранов занимался своим рудознатцем уже столько лет, что обычные способы убеждения закончились.
Тогда он пришёл на бюро горкома и предложил решение:
— Забирайте Волкова даром.
Для системы это был почти идеальный финал. Сначала художнику поручили создать важный для города памятник. Затем годами не могли найти возможности его установить. В конце концов автору пришлось подарить собственную работу, чтобы созданный по инициативе власти герой наконец оказался там, где власть сама решила его увековечить.
И только после этого Волков согласился выйти из двора мастерской.
История, которую первоначально собирались закончить к 35-летию Октября, заняла почти два десятилетия.
Пожалуй, для человека, которому однажды без его ведома назначили новую биографию, это была вполне достойная пауза.
Тогда он пришёл на бюро горкома и предложил решение:
— Забирайте Волкова даром.
Для системы это был почти идеальный финал. Сначала художнику поручили создать важный для города памятник. Затем годами не могли найти возможности его установить. В конце концов автору пришлось подарить собственную работу, чтобы созданный по инициативе власти герой наконец оказался там, где власть сама решила его увековечить.
И только после этого Волков согласился выйти из двора мастерской.
История, которую первоначально собирались закончить к 35-летию Октября, заняла почти два десятилетия.
Пожалуй, для человека, которому однажды без его ведома назначили новую биографию, это была вполне достойная пауза.
Что сломило сопротивление Волкова?
Неизвестно, что в конце концов сломило сопротивление Михайло Волкова.
Может быть, решающим оказалось то, что ему всё-таки вернули бороду. Георгий Баранов постепенно отказался от попыток создать правильного народного героя и приблизил памятник к человеку XVIII века: армяк, простая одежда, тяжёлый камень в руках. Волков перестал изображать основателя будущей угольной промышленности и снова стал рудознатцем, который нашёл необычный камень и принёс его тем, кто мог разобраться в находке.
Но одного этого оказалось недостаточно. В бронзе такой Волков был готов уже в 1959 году — и ещё восемь лет не соглашался занять место перед горным институтом.
Может быть, сопротивление победил сам Баранов. Шестнадцать лет он лепил, переделывал, спорил, искал бронзу, ходил по кабинетам, добивался места и денег. В конце концов даже отказался от вознаграждения: забирайте даром, только поставьте. С такой настойчивостью трудно спорить даже историческому персонажу.
А может быть, произошло нечто более интересное.
Они договорились.
Может быть, решающим оказалось то, что ему всё-таки вернули бороду. Георгий Баранов постепенно отказался от попыток создать правильного народного героя и приблизил памятник к человеку XVIII века: армяк, простая одежда, тяжёлый камень в руках. Волков перестал изображать основателя будущей угольной промышленности и снова стал рудознатцем, который нашёл необычный камень и принёс его тем, кто мог разобраться в находке.
Но одного этого оказалось недостаточно. В бронзе такой Волков был готов уже в 1959 году — и ещё восемь лет не соглашался занять место перед горным институтом.
Может быть, сопротивление победил сам Баранов. Шестнадцать лет он лепил, переделывал, спорил, искал бронзу, ходил по кабинетам, добивался места и денег. В конце концов даже отказался от вознаграждения: забирайте даром, только поставьте. С такой настойчивостью трудно спорить даже историческому персонажу.
А может быть, произошло нечто более интересное.
Они договорились.
тайны кемерово