Мистический Кемерово: Металлплощадка

История Металлплощадки начинается не с металла, а с сельского хозяйства.
В 1930 году на юго-восточной окраине тогдашнего Щегловска, на левом берегу Томи, организовали совхоз «Суховский № 326». В него вошли Сухово, Пугачи, Новостройка, Сухая Речка и Ленинградка. Пашни хозяйства тянулись на огромной территории, местами доходя до Искитимки и района современного аэропорта. Первые здания появились возле небольшой речки Голомыски: здесь поставили совхозную контору, жилые дома и хозяйственный двор.

Место пока не называлось Металлплощадкой. В обиходе его именовали просто Голомыской — по речке.
Но страна вступила в эпоху, когда старые названия не успевали за новыми планами.

Первая пятилетка была рассчитана на 1928/29–1932/33 годы. Советский Союз ускоренно строил шахты, электростанции, металлургические и машиностроительные предприятия. Кузбасс должен был превратиться из далёкого угольного района в одну из главных промышленных баз страны.

В те годы завод нередко появлялся сначала в постановлении, затем на чертеже и только потом на земле. Проектировщики приезжали в поле, вбивали колышки, проводили линии будущих дорог. За ними приходили землекопы, плотники, железнодорожные строители. А ещё через несколько лет на месте деревни уже мог стоять новый город.

Щегловск сам стремительно превращался в промышленный центр. В марте 1932 года его переименовали в Кемерово. В том же году на юге Кузбасса дал первый чугун Кузнецкий металлургический комбинат — одна из главных строек первой пятилетки.

И примерно тогда же возле Голомыски начали готовить площадку для машиностроительного и металлообрабатывающего завода.

В поздних пересказах он иногда превращается в гигантский металлургический комбинат, который якобы мог соперничать с Кузнецким. Сохранившиеся краеведческие сведения говорят осторожнее: здесь планировалось машиностроительное и металлообрабатывающее предприятие. Однако для небольшой Голомыски разница была почти формальной. Любой крупный завод означал бы железную дорогу, цеха, склады, электростанцию, тысячи рабочих и новый промышленный посёлок.
Будущее казалось настолько решённым, что место заранее назвали Металлплощадкой. Совхозную контору даже перевели в Новостройку, освобождая территорию для предстоящего строительства.
Завода ещё не существовало, а его имя уже лежало на земле.

У жителей окрестных деревень к маленькой Голомыске было особое отношение.
Речка никогда не казалась опасной. Она не могла сравниться с Томью, не сносила мостов и не уносила дома. Летом её местами можно было перейти почти не замочив коленей.

Но возле Голомыски старались не оставлять железные вещи.
Косу после работы уносили домой. Топор не бросали возле воды даже под навесом. Тележные чеки, цепи и конскую упряжь на ночь складывали подальше от низины.
Говорили, что Голомыска быстро старит металл.
Утром на лезвии появлялись бурые пятна. Новая цепь начинала скрипеть, будто несколько лет пролежала под дождём. Вбитый возле берега железный прут покрывался красноватым налётом ровно до той высоты, на которую ночью поднимался туман.
Но местные жители говорили проще:
— Голомыска железо не держит.

Считалось, что речка постепенно забирает силу у всякого металлического предмета, оставленного возле неё. Вещь могла ещё долго служить, но становилась чужой своему хозяину: ломалась в нужный момент, терялась, переходила в другие руки.

Особенно не советовали начинать здесь большое дело, связанное с металлом. Можно было пахать землю, разводить скот, ставить деревянные дома. Но кузницу, мастерскую или железный склад старались устраивать подальше от воды.

Когда геодезисты начали размечать будущий завод, местные жители не спорили. В начале 1930-х годов было не принято объяснять инженерам, что речка не любит железо.

Они лишь наблюдали за колышками.

Серго Орджоникидзе в те годы был не просто высоким московским начальником.
С 1932 года он возглавлял Народный комиссариат тяжёлой промышленности и отвечал за огромную часть советской индустриализации.
Под его руководством строились и запускались шахты, металлургические комбинаты, машиностроительные заводы и электростанции. Он много ездил по стране, лично осматривал стройки, разговаривал с директорами и инженерами, мог поддержать предприятие дополнительными ресурсами — или признать проект неудачным.

Летом 1933 года Орджоникидзе совершал поездку по Сибири. С 1 по 8 августа он находился в Сталинске, как тогда назывался Новокузнецк, осматривал Кузнецкий металлургический комбинат и обсуждал строительство его второй очереди. Во время этой поездки состоялся и осмотр места строительства будущего завода возле Кемерово. После визита Орджоникидзе строительство на Металлплощадке отменили.

На Металлплощадку Орджоникидзе приехал утром.
Его сопровождали представители местных властей, инженеры и руководители будущей стройки. Посреди поля уже стояли геодезические знаки. На плане были обозначены железнодорожная ветка, основные корпуса, склады, котельная и рабочий посёлок.

Нарком вышел из машины, оглядел местность и прежде всего спросил, откуда предприятие будет получать воду.
Ему показали Голомыску и объяснили, что для завода создадут систему водоснабжения, а при необходимости построят дополнительные сооружения.
Орджоникидзе спустился ближе к речке.
Возле воды стоял металлический геодезический прут. Верхнюю часть выкрасили красной краской, чтобы знак был хорошо виден в траве. Один из инженеров сказал, что его вбили накануне.
Орджоникидзе взялся за прут рукой.
На ладони остался бурый след.
Ниже красной краски железо покрылось тонким слоем ржавчины. Особенно густым он был возле самой земли, будто прут простоял здесь не одну ночь, а несколько лет.

Инженер объяснил, что знак, вероятно, взяли старый. Рабочий, устанавливавший его, возразил: прут привезли со склада новым.
Орджоникидзе попросил вытащить его из земли.
Под поверхностью металл оказался ещё темнее. На нём проступили глубокие рыжие пятна. Присутствующие начали спорить о составе почвы, грунтовых водах и качестве металла.
Тогда стоявший рядом пожилой совхозный рабочий негромко сказал:
— Здесь всё железо таким становится.
Его попросили повторить.
— Голомыска его ест, — ответил тот. — Сколько ни положи, всё равно своего не будет.

Инженеры засмеялись. Кто-то сказал, что большой завод невозможно испугать ржавым колышком.

Делегация поднялась обратно на площадку.
Сопровождающий инженер развернул чертёж и показал, где должен был стоять основной производственный корпус. Он говорил о мощности предприятия, оборудовании, подъездных путях и сроках строительства.
В этот момент из высокой травы выскочил заяц.
Он пробежал совсем близко от людей, пересёк размеченную территорию и направился к Голомыске. Сначала никто не придал этому значения. Один из сопровождающих даже пошутил, что первого обитателя будущей промзоны уже придётся переселять.

Но над полем появился крупный коршун.
Птица некоторое время шла над землёй почти без движения крыльев. Затем резко опустилась, схватила зайца и подняла его над травой.

Всё произошло за несколько секунд.
Коршун пролетел над геодезическими колышками, пересёк Голомыску и понёс добычу на юг — туда, где находился Сталинск и уже работал Кузнецкий металлургический комбинат.

До эпизода с зайцем Орджоникидзе спрашивал, когда можно начать земляные работы и сколько людей потребуется на строительстве. Теперь его не интересовало расстояние до железной дороги, стоимость подвоза оборудования, состояние грунтов, весенний разлив, источники воды и необходимость создавать всю инфраструктуру почти с нуля.

Он потерял к площадке всякий интерес.
Один из инженеров попытался вернуть разговор к преимуществам проекта:
— Товарищ Орджоникидзе, название у посёлка уже подходящее. Металлплощадка.
Нарком посмотрел на ржавый след, оставшийся на ладони, и ответил:
— Одно название ничего не стоит.

Ржавый колышек и коршун показали Орджоникидзе то, что жители Голомыски знали давно: это место не удерживало железо. После увиденного нарком начал оценивать площадку иначе. Расстояние до железной дороги, состояние грунтов, весенний разлив и необходимость создавать инфраструктуру с нуля только подтвердили знак.

Орджоникидзе был опытным хозяйственником и прекрасно понимал цену больших строек. Расстояние до железной дороги, состояние грунтов, весенний разлив, необходимость создавать водоснабжение и строить рабочий посёлок подтверждали то, что показала Голомыска: это место не удержит завод.
Кроме того, основные силы тяжёлой промышленности в Кузбассе уже были направлены на развитие Кузнецкого комбината. Металл должен был уйти на юг — точно в ту сторону, куда коршун унёс добычу.

Вспоминают, что Орджоникидзе сказал одному из сопровождавших:
— Сначала вода съела железо. Потом птица унесла с площадки живое. Не знаю, что вы здесь собирались построить, но работать оно не будет.

После его поездки от проекта отказались.
Совхозную контору вернули обратно. Металлплощадка сохранила сельскохозяйственный характер, позднее здесь появились школа и сельскохозяйственный техникум. Долгое время посёлок служил подсобным хозяйством кемеровского предприятия «Азот».

Завода не появилось.
Но название менять не стали.

После отмены строительства посёлку могли вернуть прежнее название Голомыска.
Этого не произошло.

Металлплощадка уже вошла в документы, появилась на картах и закрепилась в речи. Но название сохранилось не из-за канцелярской привычки.
Место уже успело принять его.
Голомыска не удерживала железо, но всегда оставляла себе след того, что проходило через её землю. От металлических вещей оставалась ржавчина. От большого промышленного проекта осталось название.
Так посёлок получил имя завода, которого никогда не существовало.

Металл ушёл на юг Кузбасса. Площадка осталась возле Кемерово.

Старые жители говорили, что название нельзя отнять у места после того, как оно было произнесено над размеченной землёй. Его можно стереть с чертежа, исключить из постановления и заменить в официальных бумагах. Но поле всё равно сохранит услышанное слово.

Поэтому все попытки переименовать Металлплощадку заранее были обречены.
Посёлок продолжал расти без металлургического комбината. Здесь появились жилые улицы, школа, сельскохозяйственные предприятия и техникум. Менялась административная принадлежность, строились новые дома, исчезали старые дороги.
Не менялось только название.
Оно осталось единственной частью завода, которую Голомыска смогла удержать.

Точное место, на котором Орджоникидзе увидел ржавый колышек и коршуна, сегодня определить невозможно. Посёлок вырос, появились улицы, дома и дороги. Изменились берега Голомыски.
Но сама речка сохранилась.

Возле неё по-прежнему лежат сырые низины. По утрам над травой держится туман. Металлическая проволока, детали старых машин и железные прутья покрываются здесь особенно яркой рыжей ржавчиной.

На Металлплощадке нельзя заранее давать имя тому, чего ещё нет.
Не называйте будущий дом, пока не заложен фундамент. Не объявляйте название предприятия, пока оно не выпустило первую вещь. Не рассказывайте всем о большом деле, имея на руках только чертёж.

Сначала нужно забить первый гвоздь, положить первый кирпич или получить первый результат. Только после этого можно произносить имя.