Мистический Кемерово: памятник Кирову,
который не дошёл до своего района
В центре Кемерово, на улице Кирова, стоит памятник Сергею Мироновичу Кирову. Его открыли 5 ноября 1979 года, и сегодня место установки кажется совершенно естественным: фигура политического деятеля находится на улице, которая носит его имя.
Добавим: место естественное, но странное. Не парадное. Вроде и центр города, но по сути — задворки.
Так это и есть. Памятник создавали не для второстепенного перекрёстка в центре города.
Первоначально его задумывали установить в Кировском районе, на другом берегу Томи, — как памятник одному из самых заметных политических деятелей раннесоветской эпохи, в честь которого был назван второй по значимости промышленный район Кемерово.
Обычная организационная неразбериха могла бы полностью объяснить произошедшее, если бы тот же самый сюжет однажды уже не разыгрался в жизни героя, которого и изображает памятник.
Сергей Киров тоже направлялся к месту, где его ждали.
И тоже не дошёл.
Добавим: место естественное, но странное. Не парадное. Вроде и центр города, но по сути — задворки.
Так это и есть. Памятник создавали не для второстепенного перекрёстка в центре города.
Первоначально его задумывали установить в Кировском районе, на другом берегу Томи, — как памятник одному из самых заметных политических деятелей раннесоветской эпохи, в честь которого был назван второй по значимости промышленный район Кемерово.
Обычная организационная неразбериха могла бы полностью объяснить произошедшее, если бы тот же самый сюжет однажды уже не разыгрался в жизни героя, которого и изображает памятник.
Сергей Киров тоже направлялся к месту, где его ждали.
И тоже не дошёл.
Тайные имена
При рождении Сергей Миронович получил фамилию Костриков. Он появился на свет в Уржуме в 1886 году, рано потерял мать, некоторое время воспитывался в приюте, а затем уехал учиться и включился в революционную деятельность.
Фамилия Киров появилась значительно позже. Во Владикавказе Костриков работал журналистом в газете «Терек», а в 1912 году начал подписывать свои статьи новым именем. Некоторое время рядом существовали сразу несколько вариантов одного человека: Сергей Костриков, обладатель паспорта на имя Дмитрия Корнева и журналист Сергей Киров.
Постепенно последнее имя вытеснило остальные.
Так Сергей Костриков стал Сергеем Кировым.
Но ещё интереснее другое: почему именно это имя впоследствии оказалось на сотнях улиц, заводов, районов, кораблей, городов и памятников по всему Советскому Союзу?
Киров не был главным теоретиком революции. Он не написал трудов, которые ставили бы его рядом с Лениным. Он не командовал Конной армией и не приобрёл военной славы Будённого или Ворошилова. Он не принадлежал и к той небольшой группе старых большевиков, которые ещё до революции были известны всей партии.
Его возвышение произошло по другим причинам.
Фамилия Киров появилась значительно позже. Во Владикавказе Костриков работал журналистом в газете «Терек», а в 1912 году начал подписывать свои статьи новым именем. Некоторое время рядом существовали сразу несколько вариантов одного человека: Сергей Костриков, обладатель паспорта на имя Дмитрия Корнева и журналист Сергей Киров.
Постепенно последнее имя вытеснило остальные.
Так Сергей Костриков стал Сергеем Кировым.
Но ещё интереснее другое: почему именно это имя впоследствии оказалось на сотнях улиц, заводов, районов, кораблей, городов и памятников по всему Советскому Союзу?
Киров не был главным теоретиком революции. Он не написал трудов, которые ставили бы его рядом с Лениным. Он не командовал Конной армией и не приобрёл военной славы Будённого или Ворошилова. Он не принадлежал и к той небольшой группе старых большевиков, которые ещё до революции были известны всей партии.
Его возвышение произошло по другим причинам.
Человек, которого можно было послать куда угодно
После революции Киров оказался именно тем типом руководителя, который становился всё нужнее новой власти: не великим теоретиком, а человеком, способным приехать в трудное место и заставить огромный механизм работать.
В годы Гражданской войны он участвовал в организации обороны Астрахани, обеспечивал доставку нефти и бензина из Баку, выполнял дипломатические поручения, а затем участвовал в установлении советской власти в Азербайджане и Грузии. Позже он стал одним из создателей Закавказской федерации и возглавил партийную организацию Азербайджана, где одним из главных вопросов было восстановление нефтяной промышленности.
Киров довольно рано приобрёл репутацию не человека одной территории, а универсального партийного управляющего.
Ему можно было поручить Астрахань — он занимался Астраханью.
Можно было отправить на Кавказ — он работал на Кавказе.
Нужно было восстанавливать бакинскую нефть — занимался нефтью.
В годы Гражданской войны он участвовал в организации обороны Астрахани, обеспечивал доставку нефти и бензина из Баку, выполнял дипломатические поручения, а затем участвовал в установлении советской власти в Азербайджане и Грузии. Позже он стал одним из создателей Закавказской федерации и возглавил партийную организацию Азербайджана, где одним из главных вопросов было восстановление нефтяной промышленности.
Киров довольно рано приобрёл репутацию не человека одной территории, а универсального партийного управляющего.
Ему можно было поручить Астрахань — он занимался Астраханью.
Можно было отправить на Кавказ — он работал на Кавказе.
Нужно было восстанавливать бакинскую нефть — занимался нефтью.
Как Киров делал революцию в Персии
Была в биографии Кирова и история, которая совершенно не вяжется с привычным образом ленинградского партийного руководителя. В начале 1920-х годов он оказался причастен к попытке перенести советскую революцию через Каспий — в Персию.
Советского Союза тогда ещё не существовало, а в Москве всерьёз обсуждали возможность продолжения революции за пределами бывшей Российской империи. После победы большевиков на Кавказе следующим направлением казался Восток. Персия для этого подходила особенно хорошо: центральная власть была слабой, на севере страны действовало вооружённое повстанческое движение, а рядом находился уже советский Азербайджан.
В мае 1920 года корабли Волжско-Каспийской флотилии под командованием Фёдора Раскольникова вошли в персидский порт Энзели. Формально Красная армия преследовала отступившие туда белогвардейские силы и возвращала захваченные ими корабли. Однако военная операция очень быстро превратилась в политическую.
На севере Персии действовало движение Мирзы Кучек-хана. Большевики договорились с ним о сотрудничестве, и вскоре в провинции Гилян была провозглашена Персидская Советская Социалистическая Республика, которую чаще называют Гилянской Советской республикой.
В Тегеране при этом продолжало существовать прежнее правительство.
На территории Персии одновременно существовала обычная Персия и маленькая советская Персия, у которой были собственное революционное правительство, вооружённые силы и вполне серьёзные намерения распространить революцию дальше по стране.
Главной базой этой затеи стал Баку. Через Советский Азербайджан в Гилян отправлялись оружие, боеприпасы, деньги, военные специалисты и добровольцы. В персидской истории успели отметиться многие люди, которым позднее предстояло стать известными фигурами советской эпохи: Серго Орджоникидзе, Анастас Микоян, Нариман Нариманов, Фёдор Раскольников, Яков Блюмкин.
И Сергей Киров.
В это время Киров работал на Кавказе и вскоре возглавил партийную организацию Азербайджана. Персидское направление оказалось непосредственно связано с его работой. Баку обеспечивал существование Гилянской республики, а Киров принадлежал к той части кавказского руководства, которая не хотела слишком быстро отказываться от надежды на продолжение революции в Персии.
Замысел был гораздо масштабнее небольшой советской республики на побережье Каспийского моря. Гилян рассматривался как плацдарм. Если революционное правительство сумеет закрепиться, движение должно было пойти дальше — к Тегерану, а в случае успеха Персия могла стать первой страной Востока, где революция произошла бы уже при непосредственной поддержке большевиков.
Однако довольно скоро выяснилось, что планы мировой революции начинают мешать вполне земной дипломатии.
Советской России требовались нормальные отношения с персидским правительством. Москва заключила с Тегераном договор и постепенно отказалась от идеи поддерживать отдельную советскую власть в Гиляне. Нарком иностранных дел Георгий Чичерин настаивал на осторожности, тогда как часть руководителей в Баку ещё надеялась сохранить революционный плацдарм.
Киров и Орджоникидзе оказались среди тех, кто некоторое время выступал за продолжение поддержки гилянских революционеров.
Получалось довольно странно. Москва уже пыталась договориться с правительством Персии, а с советской стороны Каспия всё ещё отправлялась помощь людям, которые собирались это правительство свергнуть.
Продолжаться бесконечно такое положение не могло.
Осенью 1921 года решение было принято окончательно: персидскую революцию следовало сворачивать. Советская помощь прекращалась, находившиеся там силы должны были уйти, а отношения с официальным Тегераном становились важнее надежд на скорую советизацию страны.
И здесь карьера Кирова совершила ещё один характерный поворот.
Человек, который участвовал в поддержке персидской революции, теперь должен был участвовать в её ликвидации.
Осенью из Москвы потребовали окончательно остановить помощь Гиляну. Кавказскому руководству пришлось выполнять распоряжение, и в ноябре 1921 года Киров вместе с Орджоникидзе сообщил Ленину и Сталину, что персидская история закончена.
Просуществовавшая немногим больше года Гилянская Советская республика исчезла.
Советской Персии не получилось.
Но эта неудача, похоже, никак не повредила карьере Кирова. Наоборот, она ещё раз показала, какого рода задачи ему уже тогда доверяли. Это были не вопросы одного города и даже не одной республики.
Здесь одновременно приходилось иметь дело с армией, нефтью, дипломатией, национальными движениями, партийными конфликтами и внешней политикой.
За несколько лет география его работы протянулась от Астрахани через весь Кавказ до южного берега Каспийского моря.
А в 1926 году Кирову поручили задачу, которая по политической сложности могла поспорить даже с Персией.
Ленинград.
Советского Союза тогда ещё не существовало, а в Москве всерьёз обсуждали возможность продолжения революции за пределами бывшей Российской империи. После победы большевиков на Кавказе следующим направлением казался Восток. Персия для этого подходила особенно хорошо: центральная власть была слабой, на севере страны действовало вооружённое повстанческое движение, а рядом находился уже советский Азербайджан.
В мае 1920 года корабли Волжско-Каспийской флотилии под командованием Фёдора Раскольникова вошли в персидский порт Энзели. Формально Красная армия преследовала отступившие туда белогвардейские силы и возвращала захваченные ими корабли. Однако военная операция очень быстро превратилась в политическую.
На севере Персии действовало движение Мирзы Кучек-хана. Большевики договорились с ним о сотрудничестве, и вскоре в провинции Гилян была провозглашена Персидская Советская Социалистическая Республика, которую чаще называют Гилянской Советской республикой.
В Тегеране при этом продолжало существовать прежнее правительство.
На территории Персии одновременно существовала обычная Персия и маленькая советская Персия, у которой были собственное революционное правительство, вооружённые силы и вполне серьёзные намерения распространить революцию дальше по стране.
Главной базой этой затеи стал Баку. Через Советский Азербайджан в Гилян отправлялись оружие, боеприпасы, деньги, военные специалисты и добровольцы. В персидской истории успели отметиться многие люди, которым позднее предстояло стать известными фигурами советской эпохи: Серго Орджоникидзе, Анастас Микоян, Нариман Нариманов, Фёдор Раскольников, Яков Блюмкин.
И Сергей Киров.
В это время Киров работал на Кавказе и вскоре возглавил партийную организацию Азербайджана. Персидское направление оказалось непосредственно связано с его работой. Баку обеспечивал существование Гилянской республики, а Киров принадлежал к той части кавказского руководства, которая не хотела слишком быстро отказываться от надежды на продолжение революции в Персии.
Замысел был гораздо масштабнее небольшой советской республики на побережье Каспийского моря. Гилян рассматривался как плацдарм. Если революционное правительство сумеет закрепиться, движение должно было пойти дальше — к Тегерану, а в случае успеха Персия могла стать первой страной Востока, где революция произошла бы уже при непосредственной поддержке большевиков.
Однако довольно скоро выяснилось, что планы мировой революции начинают мешать вполне земной дипломатии.
Советской России требовались нормальные отношения с персидским правительством. Москва заключила с Тегераном договор и постепенно отказалась от идеи поддерживать отдельную советскую власть в Гиляне. Нарком иностранных дел Георгий Чичерин настаивал на осторожности, тогда как часть руководителей в Баку ещё надеялась сохранить революционный плацдарм.
Киров и Орджоникидзе оказались среди тех, кто некоторое время выступал за продолжение поддержки гилянских революционеров.
Получалось довольно странно. Москва уже пыталась договориться с правительством Персии, а с советской стороны Каспия всё ещё отправлялась помощь людям, которые собирались это правительство свергнуть.
Продолжаться бесконечно такое положение не могло.
Осенью 1921 года решение было принято окончательно: персидскую революцию следовало сворачивать. Советская помощь прекращалась, находившиеся там силы должны были уйти, а отношения с официальным Тегераном становились важнее надежд на скорую советизацию страны.
И здесь карьера Кирова совершила ещё один характерный поворот.
Человек, который участвовал в поддержке персидской революции, теперь должен был участвовать в её ликвидации.
Осенью из Москвы потребовали окончательно остановить помощь Гиляну. Кавказскому руководству пришлось выполнять распоряжение, и в ноябре 1921 года Киров вместе с Орджоникидзе сообщил Ленину и Сталину, что персидская история закончена.
Просуществовавшая немногим больше года Гилянская Советская республика исчезла.
Советской Персии не получилось.
Но эта неудача, похоже, никак не повредила карьере Кирова. Наоборот, она ещё раз показала, какого рода задачи ему уже тогда доверяли. Это были не вопросы одного города и даже не одной республики.
Здесь одновременно приходилось иметь дело с армией, нефтью, дипломатией, национальными движениями, партийными конфликтами и внешней политикой.
За несколько лет география его работы протянулась от Астрахани через весь Кавказ до южного берега Каспийского моря.
А в 1926 году Кирову поручили задачу, которая по политической сложности могла поспорить даже с Персией.
Ленинград.
Зачем Киров понадобился Сталину
В середине 1920-х Ленинград был не просто вторым по значению городом страны. Это была одна из главных политических территорий Советского Союза и сильнейшая партийная организация, много лет связанная с Григорием Зиновьевым.
После смерти Ленина Зиновьев сначала входил вместе со Сталиным и Каменевым в руководящую тройку, а затем выступил против Сталина. Ленинградская партийная организация стала главной опорой так называемой «новой оппозиции». После её поражения на XIV съезде в конце 1925 года Москве требовался человек, который мог бы забрать Ленинград у зиновьевской команды и при этом удержать город под контролем.
Таким человеком стал Киров.
В январе 1926 года его поставили во главе Северо-Западного бюро ЦК, а вскоре он возглавил и Ленинградский губком партии. Старое зиновьевское руководство начали заменять, сторонников оппозиции выводили из партийных, советских, профсоюзных и хозяйственных органов. Киров сыграл заметную роль в окончательном переходе ленинградской партийной организации на сторону Сталина.
Это назначение и сделало его политиком общесоюзного масштаба.
Человеку, которому доверили Ленинград после Зиновьева, уже невозможно было оставаться просто одним из многих областных руководителей.
После смерти Ленина Зиновьев сначала входил вместе со Сталиным и Каменевым в руководящую тройку, а затем выступил против Сталина. Ленинградская партийная организация стала главной опорой так называемой «новой оппозиции». После её поражения на XIV съезде в конце 1925 года Москве требовался человек, который мог бы забрать Ленинград у зиновьевской команды и при этом удержать город под контролем.
Таким человеком стал Киров.
В январе 1926 года его поставили во главе Северо-Западного бюро ЦК, а вскоре он возглавил и Ленинградский губком партии. Старое зиновьевское руководство начали заменять, сторонников оппозиции выводили из партийных, советских, профсоюзных и хозяйственных органов. Киров сыграл заметную роль в окончательном переходе ленинградской партийной организации на сторону Сталина.
Это назначение и сделало его политиком общесоюзного масштаба.
Человеку, которому доверили Ленинград после Зиновьева, уже невозможно было оставаться просто одним из многих областных руководителей.
Несколько шагов до кабинета
1 декабря 1934 года Сергей Киров приехал в Смольный. Около половины пятого он поднялся на третий этаж и пошёл по коридору к своему рабочему кабинету.
Путь был знакомым и коротким. Киров много лет работал в этом здании, знал сотрудников и не нуждался в сопровождающем, который указывал бы ему дорогу. До двери оставалось несколько шагов, когда сзади подошёл Леонид Николаев.
Это был не случайный человек с улицы.
Тридцатилетний Николаев состоял в партии с середины 1920-х годов и успел поработать в нескольких советских и партийных учреждениях. В 1931 году его приняли инструктором-референтом Ленинградского обкома ВКП(б), поэтому Смольный был ему хорошо знаком. Позже он работал в обществе «Долой неграмотность», Рабоче-крестьянской инспекции и Ленинградском институте истории партии. К 1934 году его карьера фактически развалилась: Николаев отказался от предложенной ему работы на транспорте, за это его исключили из партии, затем восстановили со строгим выговором, но сам он считал решение несправедливым и месяцами писал жалобы в партийные органы. К моменту убийства постоянной работы у него уже не было.
Тем не менее войти в Смольный для него не составляло особого труда. Николаев оставался членом ВКП(б), а партийный билет в то время давал право пройти в здание обкома. Позднейшая проверка прокуратуры и КГБ прямо установила, что 1 декабря его пропустили именно по партийному билету. Сам Николаев на допросе ответил на вопрос о том, как попал в Смольный, совершенно просто: прошёл по партбилету.
В Смольный он пришёл не просто бродить по коридорам. Вечером в Таврическом дворце должно было состояться собрание ленинградского партийного актива, на котором собирался выступать Киров. Для входа требовался специальный пригласительный билет. Николаев пытался получить его через бывших знакомых по работе в обкоме. По материалам расследования, первоначально он рассчитывал добраться до Кирова именно на этом собрании. В Смольном же они встретились случайно раньше намеченного времени.
Выстрел прозвучал в 16 часов 37 минут.
Пуля вошла в затылочную область. Киров упал в коридоре, так и не дойдя до кабинета, к которому направлялся.
Сразу после выстрела Николаев попытался застрелиться, но не смог. Его задержали практически рядом с телом Кирова.
На первых допросах он объяснял произошедшее совсем не так, как вскоре станет утверждать официальное следствие.
Николаев говорил о собственном унижении и неудавшейся жизни. Он считал, что партия несправедливо обошлась с ним, лишила работы и не обращала внимания на его многочисленные жалобы. По его словам, убийство должно было стать своеобразным сигналом партии — способом заставить руководство обратить внимание на человека, которого партийная машина оставила без помощи. Позднейшие проверки обнаружили те же мотивы в его письмах, дневниках и записях, сделанных ещё до убийства.
Однако эта версия продержалась недолго.
Практически сразу убийство стало политическим делом государственного масштаба. Следствие объявило, что Николаев действовал не один, а входил в подпольную террористическую организацию бывших сторонников Зиновьева. Так возникло дело так называемого «ленинградского центра». В конце декабря Николаева и ещё группу обвиняемых осудили как участников контрреволюционного заговора.
Позднейшие советские проверки, проведённые уже через десятилетия, доказательств существования такого террористического центра не обнаружили и пришли к выводу, что убийство Николаев подготовил и совершил самостоятельно.
Но Ленинград почти немедленно придумал собственное объяснение.
Жену Николаева звали Мильда Драуле. Она также работала в партийном аппарате и была лично знакома с Кировым по Смольному. Уже вечером 1 декабря по городу поползли слухи, будто между Кировым и Драуле существовала любовная связь и Николаев застрелил партийного руководителя из ревности. Музей Кирова отмечает, что разговоры об интимной связи начали распространяться буквально в первые часы после убийства. Уже 2 декабря одного из партийцев исключили из партии за утверждение, что Киров был убит «на почве ревности».
Подтверждений тому, что именно ревность стала причиной убийства, нет. Более того, сохранившиеся записи Николаева гораздо убедительнее показывают другое: его раздражала собственная политическая и профессиональная неудача, постоянные отказы, партийные взыскания и ощущение, что его судьбой никто не хочет заниматься. Версия о романе Кирова с Мильдой Драуле так и осталась одной из самых живучих городских легенд этого дела.
Позднее появилась ещё одна, гораздо более крупная версия: будто Николаев был лишь исполнителем, а устранение Кирова организовал Сталин через сотрудников НКВД. Её многократно проверяли уже после смерти Сталина, однако документальных доказательств такого заговора найдено не было. История убийства Кирова в итоге породила сразу три объяснения: официальный «зиновьевский заговор», ленинградскую историю о ревнивом муже и позднейшую версию о заговоре самого Сталина.
На следующий день странный маршрут повторился.
Охранника Кирова Михаила Борисова вызвали для дачи объяснений. Его везли в Смольный на автомобиле, но машина попала в аварию. Борисов погиб и до места допроса не доехал. Архивные документы фиксируют саму поездку, аварию и гибель человека, который должен был рассказать о последних минутах перед убийством.
Киров не дошёл до кабинета.
Его охранник не доехал до допроса.
А человек, который стрелял, сам собирался попасть совсем в другое место — на вечернее собрание в Таврическом дворце.
Зато имя погибшего уже через несколько дней начало появляться на картах всей страны.
Путь был знакомым и коротким. Киров много лет работал в этом здании, знал сотрудников и не нуждался в сопровождающем, который указывал бы ему дорогу. До двери оставалось несколько шагов, когда сзади подошёл Леонид Николаев.
Это был не случайный человек с улицы.
Тридцатилетний Николаев состоял в партии с середины 1920-х годов и успел поработать в нескольких советских и партийных учреждениях. В 1931 году его приняли инструктором-референтом Ленинградского обкома ВКП(б), поэтому Смольный был ему хорошо знаком. Позже он работал в обществе «Долой неграмотность», Рабоче-крестьянской инспекции и Ленинградском институте истории партии. К 1934 году его карьера фактически развалилась: Николаев отказался от предложенной ему работы на транспорте, за это его исключили из партии, затем восстановили со строгим выговором, но сам он считал решение несправедливым и месяцами писал жалобы в партийные органы. К моменту убийства постоянной работы у него уже не было.
Тем не менее войти в Смольный для него не составляло особого труда. Николаев оставался членом ВКП(б), а партийный билет в то время давал право пройти в здание обкома. Позднейшая проверка прокуратуры и КГБ прямо установила, что 1 декабря его пропустили именно по партийному билету. Сам Николаев на допросе ответил на вопрос о том, как попал в Смольный, совершенно просто: прошёл по партбилету.
В Смольный он пришёл не просто бродить по коридорам. Вечером в Таврическом дворце должно было состояться собрание ленинградского партийного актива, на котором собирался выступать Киров. Для входа требовался специальный пригласительный билет. Николаев пытался получить его через бывших знакомых по работе в обкоме. По материалам расследования, первоначально он рассчитывал добраться до Кирова именно на этом собрании. В Смольном же они встретились случайно раньше намеченного времени.
Выстрел прозвучал в 16 часов 37 минут.
Пуля вошла в затылочную область. Киров упал в коридоре, так и не дойдя до кабинета, к которому направлялся.
Сразу после выстрела Николаев попытался застрелиться, но не смог. Его задержали практически рядом с телом Кирова.
На первых допросах он объяснял произошедшее совсем не так, как вскоре станет утверждать официальное следствие.
Николаев говорил о собственном унижении и неудавшейся жизни. Он считал, что партия несправедливо обошлась с ним, лишила работы и не обращала внимания на его многочисленные жалобы. По его словам, убийство должно было стать своеобразным сигналом партии — способом заставить руководство обратить внимание на человека, которого партийная машина оставила без помощи. Позднейшие проверки обнаружили те же мотивы в его письмах, дневниках и записях, сделанных ещё до убийства.
Однако эта версия продержалась недолго.
Практически сразу убийство стало политическим делом государственного масштаба. Следствие объявило, что Николаев действовал не один, а входил в подпольную террористическую организацию бывших сторонников Зиновьева. Так возникло дело так называемого «ленинградского центра». В конце декабря Николаева и ещё группу обвиняемых осудили как участников контрреволюционного заговора.
Позднейшие советские проверки, проведённые уже через десятилетия, доказательств существования такого террористического центра не обнаружили и пришли к выводу, что убийство Николаев подготовил и совершил самостоятельно.
Но Ленинград почти немедленно придумал собственное объяснение.
Жену Николаева звали Мильда Драуле. Она также работала в партийном аппарате и была лично знакома с Кировым по Смольному. Уже вечером 1 декабря по городу поползли слухи, будто между Кировым и Драуле существовала любовная связь и Николаев застрелил партийного руководителя из ревности. Музей Кирова отмечает, что разговоры об интимной связи начали распространяться буквально в первые часы после убийства. Уже 2 декабря одного из партийцев исключили из партии за утверждение, что Киров был убит «на почве ревности».
Подтверждений тому, что именно ревность стала причиной убийства, нет. Более того, сохранившиеся записи Николаева гораздо убедительнее показывают другое: его раздражала собственная политическая и профессиональная неудача, постоянные отказы, партийные взыскания и ощущение, что его судьбой никто не хочет заниматься. Версия о романе Кирова с Мильдой Драуле так и осталась одной из самых живучих городских легенд этого дела.
Позднее появилась ещё одна, гораздо более крупная версия: будто Николаев был лишь исполнителем, а устранение Кирова организовал Сталин через сотрудников НКВД. Её многократно проверяли уже после смерти Сталина, однако документальных доказательств такого заговора найдено не было. История убийства Кирова в итоге породила сразу три объяснения: официальный «зиновьевский заговор», ленинградскую историю о ревнивом муже и позднейшую версию о заговоре самого Сталина.
На следующий день странный маршрут повторился.
Охранника Кирова Михаила Борисова вызвали для дачи объяснений. Его везли в Смольный на автомобиле, но машина попала в аварию. Борисов погиб и до места допроса не доехал. Архивные документы фиксируют саму поездку, аварию и гибель человека, который должен был рассказать о последних минутах перед убийством.
Киров не дошёл до кабинета.
Его охранник не доехал до допроса.
А человек, который стрелял, сам собирался попасть совсем в другое место — на вечернее собрание в Таврическом дворце.
Зато имя погибшего уже через несколько дней начало появляться на картах всей страны.
Почему Кирова любили
Одной должностью его дальнейшую известность объяснить трудно.
В тогдашнем руководстве хватало людей, занимавших не менее высокие посты, фамилии которых сегодня помнит в основном историк. У Кирова было ещё одно качество — он хорошо подходил на роль публичного советского руководителя.
Он много выступал, легко разговаривал с аудиторией, обладал заметным личным обаянием и умел создавать ощущение непосредственного общения. В воспоминаниях закрепилось даже ленинградское обращение к нему — «наш Мироныч». Президентская библиотека, рассказывая о Кирове по материалам современников, отдельно отмечает эту популярность среди ленинградских рабочих.
При этом Ленинград при Кирове давал пропаганде огромное количество подходящего материала. Строились и реконструировались предприятия, развивалась энергетическая база, перестраивалось городское хозяйство. Кабинет Кирова в Смольном занимался вопросами промышленности, сельского хозяйства, снабжения, образования и науки.
Получался почти идеальный образ руководителя новой эпохи.
Не старый революционер, живущий воспоминаниями о подполье.
А человек, который руководит большим современным городом, ездит на заводы, разговаривает с рабочими и показывает Кремлю результаты индустриализации.
К началу 1930-х этот образ подкреплялся уже и положением в партийной иерархии. В 1930 году Киров стал полноправным членом Политбюро, а после XVII съезда 1934 года — секретарём ЦК и членом Оргбюро, сохранив руководство Ленинградом. Формально называть его «вторым человеком после Сталина» неправильно, однако он безусловно входил в небольшую группу наиболее заметных и влиятельных руководителей страны.
Позднее появилась знаменитая история о том, что на XVII съезде часть делегатов якобы хотела заменить Сталина Кировым, а при выборах ЦК против Кирова было подано значительно меньше голосов, чем против Сталина. Эта версия много раз повторялась, но надёжного архивного подтверждения тому, что Киров действительно собирался становиться соперником Сталина, не найдено. Современные исследования скорее показывают его как лояльного сталинскому руководству политика, а не руководителя скрытой оппозиции.
Для нашей истории важнее другое.
К 1934 году Киров был человеком, которого знала вся страна ещё при жизни.
А 1 декабря его убили.
Имя, которое стало больше человека
После убийства Киров очень быстро превратился из политика в символ.
Советская пропаганда создала образ погибшего большевика, верного Ленину и Сталину, любимого рабочими и убитого врагами партии. Его смерть получила огромный общественный резонанс, а сам Киров практически сразу оказался в советском пантеоне. Музей Кирова прямо отмечает, что в последующие десятилетия его образ был мифологизирован как образ мученика, погибшего за идеалы большевизма.
Вот тогда фамилия, которую когда-то придумал для газетной статьи молодой Сергей Костриков, окончательно отделилась от своего владельца.
Кировым стали называть города.
Кировскими — районы.
Появились улицы Кирова, площади Кирова, заводы имени Кирова, театры, институты, колхозы, корабли и станции.
Имя распространялось по стране намного быстрее, чем когда-либо путешествовал сам Сергей Миронович.
И в этом есть странная закономерность всей его биографии.
Человек менял документы, фамилии и города.
Но однажды выбранное им чужое имя оказалось необыкновенно живучим.
Сергей Костриков прожил сорок восемь лет.
А Киров продолжил путь после его смерти.
В тогдашнем руководстве хватало людей, занимавших не менее высокие посты, фамилии которых сегодня помнит в основном историк. У Кирова было ещё одно качество — он хорошо подходил на роль публичного советского руководителя.
Он много выступал, легко разговаривал с аудиторией, обладал заметным личным обаянием и умел создавать ощущение непосредственного общения. В воспоминаниях закрепилось даже ленинградское обращение к нему — «наш Мироныч». Президентская библиотека, рассказывая о Кирове по материалам современников, отдельно отмечает эту популярность среди ленинградских рабочих.
При этом Ленинград при Кирове давал пропаганде огромное количество подходящего материала. Строились и реконструировались предприятия, развивалась энергетическая база, перестраивалось городское хозяйство. Кабинет Кирова в Смольном занимался вопросами промышленности, сельского хозяйства, снабжения, образования и науки.
Получался почти идеальный образ руководителя новой эпохи.
Не старый революционер, живущий воспоминаниями о подполье.
А человек, который руководит большим современным городом, ездит на заводы, разговаривает с рабочими и показывает Кремлю результаты индустриализации.
К началу 1930-х этот образ подкреплялся уже и положением в партийной иерархии. В 1930 году Киров стал полноправным членом Политбюро, а после XVII съезда 1934 года — секретарём ЦК и членом Оргбюро, сохранив руководство Ленинградом. Формально называть его «вторым человеком после Сталина» неправильно, однако он безусловно входил в небольшую группу наиболее заметных и влиятельных руководителей страны.
Позднее появилась знаменитая история о том, что на XVII съезде часть делегатов якобы хотела заменить Сталина Кировым, а при выборах ЦК против Кирова было подано значительно меньше голосов, чем против Сталина. Эта версия много раз повторялась, но надёжного архивного подтверждения тому, что Киров действительно собирался становиться соперником Сталина, не найдено. Современные исследования скорее показывают его как лояльного сталинскому руководству политика, а не руководителя скрытой оппозиции.
Для нашей истории важнее другое.
К 1934 году Киров был человеком, которого знала вся страна ещё при жизни.
А 1 декабря его убили.
Имя, которое стало больше человека
После убийства Киров очень быстро превратился из политика в символ.
Советская пропаганда создала образ погибшего большевика, верного Ленину и Сталину, любимого рабочими и убитого врагами партии. Его смерть получила огромный общественный резонанс, а сам Киров практически сразу оказался в советском пантеоне. Музей Кирова прямо отмечает, что в последующие десятилетия его образ был мифологизирован как образ мученика, погибшего за идеалы большевизма.
Вот тогда фамилия, которую когда-то придумал для газетной статьи молодой Сергей Костриков, окончательно отделилась от своего владельца.
Кировым стали называть города.
Кировскими — районы.
Появились улицы Кирова, площади Кирова, заводы имени Кирова, театры, институты, колхозы, корабли и станции.
Имя распространялось по стране намного быстрее, чем когда-либо путешествовал сам Сергей Миронович.
И в этом есть странная закономерность всей его биографии.
Человек менял документы, фамилии и города.
Но однажды выбранное им чужое имя оказалось необыкновенно живучим.
Сергей Костриков прожил сорок восемь лет.
А Киров продолжил путь после его смерти.
Два адреса Кирова в Кемерово
В Кемерово имя Кирова закрепилось сразу за двумя частями города.
На правом берегу Томи посёлок Строитель, возникший возле промышленных предприятий, получил имя погибшего политического деятеля. В дальнейшем здесь сформировался Кировский район — большой и самостоятельный городской массив, отделённый от центра рекой.
На левом берегу появилась улица Кирова. Её образовали, соединив две старые улицы — Банковскую и Почтовую. Новое название также было принято в декабре 1934 года, вскоре после убийства в Смольном.
Таким образом, в городе существовали два подходящих места для памятника.
Одно называлось Кировским районом.
Другое — улицей Кирова.
Когда в конце 1970-х годов было решено установить в Кемерово монумент, выбор сделали в пользу района. Там жили десятки тысяч человек, работали крупные предприятия, находились Дворец культуры и районный парк. Памятник должен был стать главным знаком территории, которая уже почти полвека носила имя Кирова.
Место определили заранее. Началась подготовка площадки, обсуждалось устройство постамента, составлялся план доставки и монтажа. Открытие собирались провести в начале ноября 1979 года, перед праздничными мероприятиями.
Однако человек, отвечавший за весь проект от городского исполнительного комитета, весной 1979 года тяжело заболел.
На правом берегу Томи посёлок Строитель, возникший возле промышленных предприятий, получил имя погибшего политического деятеля. В дальнейшем здесь сформировался Кировский район — большой и самостоятельный городской массив, отделённый от центра рекой.
На левом берегу появилась улица Кирова. Её образовали, соединив две старые улицы — Банковскую и Почтовую. Новое название также было принято в декабре 1934 года, вскоре после убийства в Смольном.
Таким образом, в городе существовали два подходящих места для памятника.
Одно называлось Кировским районом.
Другое — улицей Кирова.
Когда в конце 1970-х годов было решено установить в Кемерово монумент, выбор сделали в пользу района. Там жили десятки тысяч человек, работали крупные предприятия, находились Дворец культуры и районный парк. Памятник должен был стать главным знаком территории, которая уже почти полвека носила имя Кирова.
Место определили заранее. Началась подготовка площадки, обсуждалось устройство постамента, составлялся план доставки и монтажа. Открытие собирались провести в начале ноября 1979 года, перед праздничными мероприятиями.
Однако человек, отвечавший за весь проект от городского исполнительного комитета, весной 1979 года тяжело заболел.
Болезнь руководителя проекта
Подготовка к установке памятника началась весной 1979 года. От городского исполнительного комитета работу курировал человек, который с самого начала был уверен, что идеальное место для этого памятника — центральная площадь Кировского района.
Он лично выбрал и согласовал площадку, встречался с архитекторами, обсуждал устройство постамента и следил за тем, чтобы памятник стал не просто ещё одной фигурой на городской улице, а главным знаком района, носившего имя Кирова с 1934 года.
Место выбрали заранее. Начались расчёты основания, согласование коммуникаций и подготовка территории. Открыть памятник собирались осенью, к ноябрьским праздникам.
В мае куратор проекта тяжело заболел.
Сначала он несколько дней оставался дома и пытался руководить работами по телефону. Затем состояние резко ухудшилось. Кемеровские врачи настояли на обследовании в Москве, где ему предстояло длительное лечение.
Через несколько дней его отправили в столицу.
Предполагалось, что он вернётся через месяц или два. Однако обследование затянулось, потребовалось дополнительное лечение, а затем восстановление. В общей сложности он отсутствовал в Кемерово около полугода.
Работы над памятником всё это время продолжались.
Руководство проектом передали его заместителю.
Он лично выбрал и согласовал площадку, встречался с архитекторами, обсуждал устройство постамента и следил за тем, чтобы памятник стал не просто ещё одной фигурой на городской улице, а главным знаком района, носившего имя Кирова с 1934 года.
Место выбрали заранее. Начались расчёты основания, согласование коммуникаций и подготовка территории. Открыть памятник собирались осенью, к ноябрьским праздникам.
В мае куратор проекта тяжело заболел.
Сначала он несколько дней оставался дома и пытался руководить работами по телефону. Затем состояние резко ухудшилось. Кемеровские врачи настояли на обследовании в Москве, где ему предстояло длительное лечение.
Через несколько дней его отправили в столицу.
Предполагалось, что он вернётся через месяц или два. Однако обследование затянулось, потребовалось дополнительное лечение, а затем восстановление. В общей сложности он отсутствовал в Кемерово около полугода.
Работы над памятником всё это время продолжались.
Руководство проектом передали его заместителю.
Один телефонный разговор
Заместитель раньше занимался памятником от случая к случаю. Он знал, что монумент посвящён Кирову, должен быть открыт осенью и что в городе уже подобрана площадка.
Но в детали он не вникал.
Часть документов находилась у архитекторов, часть — в строительной организации, другая осталась в рабочем кабинете заболевшего руководителя. В бумагах постоянно встречались два похожих обозначения: Кировский район и улица Кирова.
Через несколько недель после госпитализации начальника заместителю понадобилось окончательно подтвердить место установки. Он позвонил в московскую больницу.
Разговор был коротким. Больному запретили долго говорить, связь несколько раз прерывалась, а в трубке слышались посторонние голоса.
Заместитель спросил, куда всё-таки ставить памятник.
Ответ прозвучал ясно только наполовину:
— Памятник Кирову… в Кировский.
Последнее слово пропало в треске линии.
Заместитель переспросил:
— На Кирова?
Из Москвы ответили что-то ещё, но связь оборвалась.
В рабочем блокноте появилась запись:
«Памятник Кирову — на Кирова».
С этого момента проект начал жить по другому адресу.
Но в детали он не вникал.
Часть документов находилась у архитекторов, часть — в строительной организации, другая осталась в рабочем кабинете заболевшего руководителя. В бумагах постоянно встречались два похожих обозначения: Кировский район и улица Кирова.
Через несколько недель после госпитализации начальника заместителю понадобилось окончательно подтвердить место установки. Он позвонил в московскую больницу.
Разговор был коротким. Больному запретили долго говорить, связь несколько раз прерывалась, а в трубке слышались посторонние голоса.
Заместитель спросил, куда всё-таки ставить памятник.
Ответ прозвучал ясно только наполовину:
— Памятник Кирову… в Кировский.
Последнее слово пропало в треске линии.
Заместитель переспросил:
— На Кирова?
Из Москвы ответили что-то ещё, но связь оборвалась.
В рабочем блокноте появилась запись:
«Памятник Кирову — на Кирова».
С этого момента проект начал жить по другому адресу.
Подготовка новой площадки
Улица Кирова находится в центре города. Здесь уже существовала подходящая открытая площадка, рядом проходили оживлённые пешеходные маршруты, а само название улицы делало решение внешне безупречным.
Никого не удивило, что памятник Кирову собираются поставить на улице Кирова.
Архитекторы изменили привязку к местности. Строители рассчитали основание. Начались земляные работы, была залита бетонная площадка, затем установлен постамент.
На это ушло несколько месяцев.
За это время первоначальный замысел постепенно забыли. Работники, которые помнили о Кировском районе, решили, что городское руководство изменило планы. Новые участники проекта вообще не знали, что когда-то рассматривался другой берег Томи.
Документы перестроились под принятое решение.
В служебных записках появилось выражение «площадка на улице Кирова». В плане праздничных мероприятий значилось открытие памятника на левом берегу.
Ошибка перестала выглядеть ошибкой.
Она превратилась в утверждённый адрес.
Никого не удивило, что памятник Кирову собираются поставить на улице Кирова.
Архитекторы изменили привязку к местности. Строители рассчитали основание. Начались земляные работы, была залита бетонная площадка, затем установлен постамент.
На это ушло несколько месяцев.
За это время первоначальный замысел постепенно забыли. Работники, которые помнили о Кировском районе, решили, что городское руководство изменило планы. Новые участники проекта вообще не знали, что когда-то рассматривался другой берег Томи.
Документы перестроились под принятое решение.
В служебных записках появилось выражение «площадка на улице Кирова». В плане праздничных мероприятий значилось открытие памятника на левом берегу.
Ошибка перестала выглядеть ошибкой.
Она превратилась в утверждённый адрес.
Открытие памятника
К осени постамент был готов.
Фигуру доставили на улицу Кирова и установили на основание. Работы завершили к началу ноября, территорию благоустроили, подготовили место для торжественного митинга.
5 ноября 1979 года памятник открыли.
Собрались представители городских властей, предприятий и общественных организаций. Звучали речи о Сергее Мироновиче Кирове, к подножию возлагали цветы. Фотографии с церемонии отправили в газеты и городские архивы.
С этого дня памятник официально стоит на улице Кирова.
В Кировском районе о прежнем проекте почти не вспоминали.
Человек, задумавший установку памятника в районе, всё это время находился в Москве.
Ему сообщали, что работы идут, но подробностей он не знал. Во время редких телефонных разговоров ему говорили, что основание готово, монтаж завершён, открытие состоялось в срок.
Он был уверен, что речь идёт о Кировском районе.
Фигуру доставили на улицу Кирова и установили на основание. Работы завершили к началу ноября, территорию благоустроили, подготовили место для торжественного митинга.
5 ноября 1979 года памятник открыли.
Собрались представители городских властей, предприятий и общественных организаций. Звучали речи о Сергее Мироновиче Кирове, к подножию возлагали цветы. Фотографии с церемонии отправили в газеты и городские архивы.
С этого дня памятник официально стоит на улице Кирова.
В Кировском районе о прежнем проекте почти не вспоминали.
Человек, задумавший установку памятника в районе, всё это время находился в Москве.
Ему сообщали, что работы идут, но подробностей он не знал. Во время редких телефонных разговоров ему говорили, что основание готово, монтаж завершён, открытие состоялось в срок.
Он был уверен, что речь идёт о Кировском районе.
Возвращение в Кемерово
В Кемерово он вернулся в конце ноября, почти через полгода после отъезда.
Через несколько дней водитель вёз его из городского исполнительного комитета по улице Кирова. Увидев знакомую фигуру, он попросил остановить машину.
Памятник стоял посреди уже благоустроенной площадки. У подножия лежали цветы. На постаменте было выбито имя Кирова.
Сначала руководитель проекта решил, что в городе появился второй монумент.
Он вышел из машины, обошёл памятник и спросил сопровождавшего:
— А этот откуда?
Тот ответил:
— Так это же наш. Который вы поручили поставить.
Тогда он впервые понял, что произошло.
В исполкоме подняли документы. В них всё выглядело совершенно логично. Были согласования, строительные расчёты, акты выполненных работ и распоряжения о проведении торжественного открытия.
В основании всей этой цепочки лежала короткая запись заместителя:
«Изменить расположение памятника Кирову — на Кирова».
Руководитель вспомнил телефонный разговор из московской больницы.
Он говорил:
— В Кировский.
Заместитель услышал:
— На Кирова.
Через несколько дней водитель вёз его из городского исполнительного комитета по улице Кирова. Увидев знакомую фигуру, он попросил остановить машину.
Памятник стоял посреди уже благоустроенной площадки. У подножия лежали цветы. На постаменте было выбито имя Кирова.
Сначала руководитель проекта решил, что в городе появился второй монумент.
Он вышел из машины, обошёл памятник и спросил сопровождавшего:
— А этот откуда?
Тот ответил:
— Так это же наш. Который вы поручили поставить.
Тогда он впервые понял, что произошло.
В исполкоме подняли документы. В них всё выглядело совершенно логично. Были согласования, строительные расчёты, акты выполненных работ и распоряжения о проведении торжественного открытия.
В основании всей этой цепочки лежала короткая запись заместителя:
«Изменить расположение памятника Кирову — на Кирова».
Руководитель вспомнил телефонный разговор из московской больницы.
Он говорил:
— В Кировский.
Заместитель услышал:
— На Кирова.
Почему памятник не перенесли
Памятник уже открыли от имени советской власти. В газетных материалах прошли восторженные статьи. Люди увидели торжественную церемонию. Перенос означал бы признание того, что крупный городской объект установили не там из-за неверно услышанной фразы. А это уже признание того факта, что партия тоже может ошибаться. Нехорошо...
Собрали небольшое совещание. Большинство участников предложило оставить памятник в центре. Улица Кирова подходила ему по названию, площадка выглядела завершённой, а Кировский район можно было позднее украсить другим монументом.
Человек, задумавший первоначальную установку, долго не соглашался. Он напоминал, что памятник создавался именно для района и что там уже было подготовлено место.
Затем кто-то произнёс:
— Сергей Миронович до своего кабинета тоже не дошёл.
После этой фразы обсуждение прекратилось.
Ответственный за проект снял свои возражения и согласился, что лучше ничего не трогать.
Так памятник остался на левом берегу.
Собрали небольшое совещание. Большинство участников предложило оставить памятник в центре. Улица Кирова подходила ему по названию, площадка выглядела завершённой, а Кировский район можно было позднее украсить другим монументом.
Человек, задумавший первоначальную установку, долго не соглашался. Он напоминал, что памятник создавался именно для района и что там уже было подготовлено место.
Затем кто-то произнёс:
— Сергей Миронович до своего кабинета тоже не дошёл.
После этой фразы обсуждение прекратилось.
Ответственный за проект снял свои возражения и согласился, что лучше ничего не трогать.
Так памятник остался на левом берегу.
тайны кемерово