Мистический Кемерово: Рудничный бор
В Кемерово есть места уникальные, а есть мистические. Это не одно и то же.
Рудничный бор уникален уже потому, что огромный кусок настоящего соснового леса оказался почти в центре большого промышленного города. Такое соседство для Сибири само по себе необычно. Леса есть и в Новосибирске, и в Томске, и в Красноярске, и в Новокузнецке. Но, разрастаясь, города постепенно оттесняют их к окраинам или поглощают. Старый лес уступает место кварталам, дорогам и предприятиям, а за городской чертой начинается новый.
В Кемерово привычная схема дала сбой.
Город окружил лес кольцом. С одной стороны подошли жилые кварталы Рудничного района, с другой — дороги, с третьей — Томь. На карте Рудничный бор сегодня выглядит почти как зелёный остров, случайно оставленный посреди города.
Но случайность становится ещё более странной, когда узнаёшь, сколько раз за последние сто лет этот остров должен был исчезнуть.
Именно здесь заканчивается уникальность Рудничного бора и начинается его мистика.
Рудничный бор уникален уже потому, что огромный кусок настоящего соснового леса оказался почти в центре большого промышленного города. Такое соседство для Сибири само по себе необычно. Леса есть и в Новосибирске, и в Томске, и в Красноярске, и в Новокузнецке. Но, разрастаясь, города постепенно оттесняют их к окраинам или поглощают. Старый лес уступает место кварталам, дорогам и предприятиям, а за городской чертой начинается новый.
В Кемерово привычная схема дала сбой.
Город окружил лес кольцом. С одной стороны подошли жилые кварталы Рудничного района, с другой — дороги, с третьей — Томь. На карте Рудничный бор сегодня выглядит почти как зелёный остров, случайно оставленный посреди города.
Но случайность становится ещё более странной, когда узнаёшь, сколько раз за последние сто лет этот остров должен был исчезнуть.
Именно здесь заканчивается уникальность Рудничного бора и начинается его мистика.
Город, которому очень были нужны дрова
Кемерово возник не как курорт и не место, выбранное ради красивого пейзажа. В начале его истории никто особенно не думал о том, насколько здесь будет приятно гулять по вечерам или куда горожане станут ходить по выходным.
Державе были нужны уголь и кокс.
Сначала промышленный Кемерово рос вокруг предприятий КОПИКУЗа, потом здесь появилась Автономная индустриальная колония «Кузбасс», затем началась советская индустриализация, а во время Великой Отечественной войны сюда пришли эвакуированные заводы. Население увеличивалось вместе с производством. Новые рабочие посёлки возникали возле шахт и предприятий, жилья постоянно не хватало, городская инфраструктура отставала от промышленности.
В такой системе координат лес воспринимался прежде всего как материал.
Древесина требовалась для домов, бараков и хозяйственных построек. Ещё больше её поглощали шахты. Подземные выработки необходимо было крепить, и хорошая сосна для этого подходила гораздо лучше многих других пород.
Когда в 1913 году КОПИКУЗ начал осваивать правый берег Томи, лес вокруг будущего Кемрудника быстро пошёл под топор. Сосны исчезали там, где появлялись шахты, дороги и жильё. В какой-то момент нормального крепёжного леса стало не хватать настолько, что в шахтах приходилось использовать тополь и осину.
И вот здесь возникает первый вопрос.
Совсем рядом стоял большой сосновый массив.
До него было несколько километров. Его не нужно было искать в тайге, доставлять издалека или сплавлять по реке. Он находился буквально под боком у промышленного посёлка, которому постоянно требовалось дерево.
Однако этот лес не вырубили.
Древесину начали доставлять из других мест — из Барзаса, Елыкаева, Крапивина. Лес между Красной горкой и Кемерово исчезал, а тот участок, который мы сегодня называем Рудничным бором, оставался.
Тогда это ещё ничего не означало.
Просто первое совпадение.
Державе были нужны уголь и кокс.
Сначала промышленный Кемерово рос вокруг предприятий КОПИКУЗа, потом здесь появилась Автономная индустриальная колония «Кузбасс», затем началась советская индустриализация, а во время Великой Отечественной войны сюда пришли эвакуированные заводы. Население увеличивалось вместе с производством. Новые рабочие посёлки возникали возле шахт и предприятий, жилья постоянно не хватало, городская инфраструктура отставала от промышленности.
В такой системе координат лес воспринимался прежде всего как материал.
Древесина требовалась для домов, бараков и хозяйственных построек. Ещё больше её поглощали шахты. Подземные выработки необходимо было крепить, и хорошая сосна для этого подходила гораздо лучше многих других пород.
Когда в 1913 году КОПИКУЗ начал осваивать правый берег Томи, лес вокруг будущего Кемрудника быстро пошёл под топор. Сосны исчезали там, где появлялись шахты, дороги и жильё. В какой-то момент нормального крепёжного леса стало не хватать настолько, что в шахтах приходилось использовать тополь и осину.
И вот здесь возникает первый вопрос.
Совсем рядом стоял большой сосновый массив.
До него было несколько километров. Его не нужно было искать в тайге, доставлять издалека или сплавлять по реке. Он находился буквально под боком у промышленного посёлка, которому постоянно требовалось дерево.
Однако этот лес не вырубили.
Древесину начали доставлять из других мест — из Барзаса, Елыкаева, Крапивина. Лес между Красной горкой и Кемерово исчезал, а тот участок, который мы сегодня называем Рудничным бором, оставался.
Тогда это ещё ничего не означало.
Просто первое совпадение.
Американцы, которым разрешили всё
Следующая возможность уничтожить бор появилась менее чем через десять лет.
В 1922 году в Кемерово начала работать Автономная индустриальная колония «Кузбасс». Американцы и европейцы приехали сюда не сохранять природу. Они приехали строить промышленность: восстанавливать шахты, развивать коксохимическое производство, прокладывать дороги, возводить жильё.
Кстати, особенно в первые годы АИК в некоторых источниках называли Американской индустриальной колонией. Формально это было неточно: проект изначально задумывался как интернациональный, и в Кузбасс ехали специалисты из разных стран. Но главный центр вербовки находился именно в Соединённых Штатах. Оттуда были родом Хейвуд и Кальви, там шла основная агитационная кампания, публиковались призывы к рабочим и специалистам отправляться в Советскую Россию и помогать строить новую промышленность. Поэтому в первые годы американское происхождение проекта ощущалось настолько сильно, что слово «автономная» в повседневном употреблении нередко уступало место более простому — «американская».
Советская власть дала руководству АИК очень широкие возможности, в том числе право пользоваться местными природными ресурсами.
Лесом тоже.
Первый руководитель колонии Уильям Хейвуд лично осматривал окрестности Кемерово, определяя, где будут стоять дома и хозяйственные сооружения, куда пойдут дороги. Рудничный бор находился рядом, и никакого юридического препятствия для его использования фактически не существовало.
Хейвуд решил бор не трогать.
Сменивший его голландский инженер Себальд Рутгерс оказался ещё строже. При нём в бору ограничили выпас скота, а за самовольную рубку деревьев установили серьёзные штрафы. Лес, который вполне мог стать ещё одной сырьевой базой промышленного предприятия, начал использоваться совершенно иначе. В него ходили гулять, здесь катались на лыжах, собирали грибы и ягоды. В 1923 году американская учительница Эльза Мельман стала приводить сюда школьников и проводить на природе занятия по ботанике, географии и зоологии.
Так рядом с шахтами и коксохимическим заводом неожиданно возникло то, что сегодня назвали бы экологическим просвещением.
Но АИК закончилась.
И вместе с ней закончилась защита леса.
В 1922 году в Кемерово начала работать Автономная индустриальная колония «Кузбасс». Американцы и европейцы приехали сюда не сохранять природу. Они приехали строить промышленность: восстанавливать шахты, развивать коксохимическое производство, прокладывать дороги, возводить жильё.
Кстати, особенно в первые годы АИК в некоторых источниках называли Американской индустриальной колонией. Формально это было неточно: проект изначально задумывался как интернациональный, и в Кузбасс ехали специалисты из разных стран. Но главный центр вербовки находился именно в Соединённых Штатах. Оттуда были родом Хейвуд и Кальви, там шла основная агитационная кампания, публиковались призывы к рабочим и специалистам отправляться в Советскую Россию и помогать строить новую промышленность. Поэтому в первые годы американское происхождение проекта ощущалось настолько сильно, что слово «автономная» в повседневном употреблении нередко уступало место более простому — «американская».
Советская власть дала руководству АИК очень широкие возможности, в том числе право пользоваться местными природными ресурсами.
Лесом тоже.
Первый руководитель колонии Уильям Хейвуд лично осматривал окрестности Кемерово, определяя, где будут стоять дома и хозяйственные сооружения, куда пойдут дороги. Рудничный бор находился рядом, и никакого юридического препятствия для его использования фактически не существовало.
Хейвуд решил бор не трогать.
Сменивший его голландский инженер Себальд Рутгерс оказался ещё строже. При нём в бору ограничили выпас скота, а за самовольную рубку деревьев установили серьёзные штрафы. Лес, который вполне мог стать ещё одной сырьевой базой промышленного предприятия, начал использоваться совершенно иначе. В него ходили гулять, здесь катались на лыжах, собирали грибы и ягоды. В 1923 году американская учительница Эльза Мельман стала приводить сюда школьников и проводить на природе занятия по ботанике, географии и зоологии.
Так рядом с шахтами и коксохимическим заводом неожиданно возникло то, что сегодня назвали бы экологическим просвещением.
Но АИК закончилась.
И вместе с ней закончилась защита леса.
Неизвестный человек
После ликвидации колонии в 1927 году всё очень быстро возвращается к обычному порядку.
В бор снова погнали скот. Начались самовольные рубки. В воспоминаниях старожилов конца 1920-х лес уже выглядит совсем не идиллически: пни, вытоптанная земля, следы хозяйственного использования.
На этот раз никаких американцев, способных ввести штраф за срубленную сосну, рядом не было.
И если бы события продолжили развиваться так ещё несколько лет, сегодня вполне могло бы не существовать никакого Рудничного бора.
Но в ноябре 1929 года на заседании городской коммунальной секции произошло событие, значение которого тогда вряд ли кто-нибудь мог оценить.
Лес понадобился как естественная «очистительная зона» промышленного и угольного района. В протоколе появилась формулировка: "сосновый бор считать заповедником и не допускать там сельскохозяйственного использования".
Для Щегловска 1929 года это было довольно дальновидное решение.
Мы не знаем, кто его предложил.
Имя человека, благодаря которому в нужный момент в официальном документе появилась фраза о сохранении бора, не осталось в истории. Есть решение и его последствия. А автора словно нет.
Город получил первую настоящую административную защиту своего леса благодаря человеку без имени.
И бор снова остался.
В бор снова погнали скот. Начались самовольные рубки. В воспоминаниях старожилов конца 1920-х лес уже выглядит совсем не идиллически: пни, вытоптанная земля, следы хозяйственного использования.
На этот раз никаких американцев, способных ввести штраф за срубленную сосну, рядом не было.
И если бы события продолжили развиваться так ещё несколько лет, сегодня вполне могло бы не существовать никакого Рудничного бора.
Но в ноябре 1929 года на заседании городской коммунальной секции произошло событие, значение которого тогда вряд ли кто-нибудь мог оценить.
Лес понадобился как естественная «очистительная зона» промышленного и угольного района. В протоколе появилась формулировка: "сосновый бор считать заповедником и не допускать там сельскохозяйственного использования".
Для Щегловска 1929 года это было довольно дальновидное решение.
Мы не знаем, кто его предложил.
Имя человека, благодаря которому в нужный момент в официальном документе появилась фраза о сохранении бора, не осталось в истории. Есть решение и его последствия. А автора словно нет.
Город получил первую настоящую административную защиту своего леса благодаря человеку без имени.
И бор снова остался.
Сначала лечебница
Сохранить лес и ничего с ним не делать городу всё равно не удавалось.
Если его нельзя было рубить, хотелось хотя бы использовать.
В 1930 году коксохимический завод устроил здесь летнюю детскую дачу, куда отправляли детей поправлять здоровье. Через два года возник значительно более серьёзный план: в бору хотели разместить целый больничный городок.
Место действительно подходило. Сосновый воздух, высокий берег, удаление от промышленных площадок — почти готовая природная лечебная зона.
Городок не построили.
Через несколько лет появилась уже совсем другая идея.
К середине 1930-х по всей стране создавались парки культуры и отдыха. У Кемерово для такого парка имелась почти идеальная территория: огромный сосновый лес рядом с городом, да ещё и на высоком берегу Томи.
На этот раз за дело взялись серьёзно.
В августе 1935 года горсовет решил устроить здесь танцплощадку, карусель, музыкальную раковину, спортивный городок, киоски, ресторан и даже солярий на острове. Часть замысла воплотили. В бору появились киоски, аттракционы, танцплощадка. В хорошие дни сюда приходили тысячи людей.
К 1940 году планы стали ещё масштабнее. Предполагалось построить летний театр на шестьсот мест, кинотеатр, библиотеку, бильярдную, спортивные сооружения.
Постепенно лес должен был превратиться в настоящий советский парк.
Работа закипела. А потом началась война.
В одно мгновение Кемерово понадобились совсем другие вещи. В город эвакуировали предприятия. Заводы переходили на военное производство. Требовалось жильё для прибывающих рабочих, специалисты и, конечно, уголь.
Строить театр среди сосен стало некогда.
Большой парк не состоялся. Бор снова остался бором.
Если его нельзя было рубить, хотелось хотя бы использовать.
В 1930 году коксохимический завод устроил здесь летнюю детскую дачу, куда отправляли детей поправлять здоровье. Через два года возник значительно более серьёзный план: в бору хотели разместить целый больничный городок.
Место действительно подходило. Сосновый воздух, высокий берег, удаление от промышленных площадок — почти готовая природная лечебная зона.
Городок не построили.
Через несколько лет появилась уже совсем другая идея.
К середине 1930-х по всей стране создавались парки культуры и отдыха. У Кемерово для такого парка имелась почти идеальная территория: огромный сосновый лес рядом с городом, да ещё и на высоком берегу Томи.
На этот раз за дело взялись серьёзно.
В августе 1935 года горсовет решил устроить здесь танцплощадку, карусель, музыкальную раковину, спортивный городок, киоски, ресторан и даже солярий на острове. Часть замысла воплотили. В бору появились киоски, аттракционы, танцплощадка. В хорошие дни сюда приходили тысячи людей.
К 1940 году планы стали ещё масштабнее. Предполагалось построить летний театр на шестьсот мест, кинотеатр, библиотеку, бильярдную, спортивные сооружения.
Постепенно лес должен был превратиться в настоящий советский парк.
Работа закипела. А потом началась война.
В одно мгновение Кемерово понадобились совсем другие вещи. В город эвакуировали предприятия. Заводы переходили на военное производство. Требовалось жильё для прибывающих рабочих, специалисты и, конечно, уголь.
Строить театр среди сосен стало некогда.
Большой парк не состоялся. Бор снова остался бором.
Когда в соснах пел весь город
После войны к этим планам вернулись.
Кемерово стал уже не просто промышленным городом, а областным центром. Постепенно создавалась полноценная городская среда, которой до войны очень не хватало. Появлялись новые общественные здания, учреждения культуры, благоустраивались улицы.
Рудничный бор снова стал естественным местом массового отдыха.
Но теперь его использовали осторожнее.
В 1953 году здесь провели первый городской праздник песни. Среди сосен собрались огромные хоры, пришли тысячи зрителей. Один из организаторов потом вспоминал об этом празднике удивительно точно: «Воздух превращался в звук».
На несколько лет бор действительно превратился в огромный естественный концертный зал.
Потом праздники прекратились.
В 1960–1970-е сюда всё чаще приходили уже не слушать хор, а кататься на лыжах. Работали трассы, строились лыжные базы, школы проводили здесь занятия физкультурой.
Для самого леса это, вероятно, оказалось одним из наиболее удачных компромиссов за всю его историю.
Но долго такой баланс интересов не продержался.
Кемерово стал уже не просто промышленным городом, а областным центром. Постепенно создавалась полноценная городская среда, которой до войны очень не хватало. Появлялись новые общественные здания, учреждения культуры, благоустраивались улицы.
Рудничный бор снова стал естественным местом массового отдыха.
Но теперь его использовали осторожнее.
В 1953 году здесь провели первый городской праздник песни. Среди сосен собрались огромные хоры, пришли тысячи зрителей. Один из организаторов потом вспоминал об этом празднике удивительно точно: «Воздух превращался в звук».
На несколько лет бор действительно превратился в огромный естественный концертный зал.
Потом праздники прекратились.
В 1960–1970-е сюда всё чаще приходили уже не слушать хор, а кататься на лыжах. Работали трассы, строились лыжные базы, школы проводили здесь занятия физкультурой.
Для самого леса это, вероятно, оказалось одним из наиболее удачных компромиссов за всю его историю.
Но долго такой баланс интересов не продержался.
Парк вместо леса
В 1975 году власти решили всерьёз заняться судьбой Рудничного бора ещё раз.
К тридцатилетию Победы бывший парк шахтёров получил название Парк Победы. Тогда же появилась идея большой реконструкции территории.
Сегодня этот проект производит довольно сильное впечатление.
Планировалось вырубить до двухсот гектаров соснового массива — фактически почти половину бора. Освободившееся пространство собирались заполнить спортивными площадками, павильонами, аттракционами, театрами, детскими сооружениями. Предусматривался даже искусственный пруд.
Это был проект хорошего места отдыха.
Для его создания требовалось уничтожить значительную часть того места, куда люди собирались приходить отдыхать.
Проект обсуждали, планировали, что-то начали делать. Часть старых сосен действительно убрали, появились новые сооружения и дорожки.
Но двухсот гектаров леса не вырубили.
Очередной большой замысел словно растворился.
От него остались отдельные следы.
А бор снова пережил людей, которые собирались его улучшить до уничтожения.
К тридцатилетию Победы бывший парк шахтёров получил название Парк Победы. Тогда же появилась идея большой реконструкции территории.
Сегодня этот проект производит довольно сильное впечатление.
Планировалось вырубить до двухсот гектаров соснового массива — фактически почти половину бора. Освободившееся пространство собирались заполнить спортивными площадками, павильонами, аттракционами, театрами, детскими сооружениями. Предусматривался даже искусственный пруд.
Это был проект хорошего места отдыха.
Для его создания требовалось уничтожить значительную часть того места, куда люди собирались приходить отдыхать.
Проект обсуждали, планировали, что-то начали делать. Часть старых сосен действительно убрали, появились новые сооружения и дорожки.
Но двухсот гектаров леса не вырубили.
Очередной большой замысел словно растворился.
От него остались отдельные следы.
А бор снова пережил людей, которые собирались его улучшить до уничтожения.
Канатная дорога через Томь
Последняя большая советская попытка связана с проектом, который сегодня кажется почти невероятным.
В середине 1980-х председатель Кемеровского горисполкома Геннадий Веселов решил построить через Томь канатную дорогу. Начинаться она должна была на левом берегу, а заканчиваться — в Рудничном бору.
Это была уже не фантазия на бумаге. Для канатки закупили оборудование, к работам привлекли специалистов из Грузии, началось строительство, появились сооружения и опоры. Остатки одного из объектов этой несостоявшейся дороги ещё много лет сохранялись на левом берегу Томи.
А дальше случилась история, которая до сих пор кажется фантастичной.
Когда дошло до монтажа, выяснилось, что привезённый трос оказался короче необходимого.
Совсем немного.
На несколько метров.
Какая жалость!
Новый трос требовал денег и времени. Пока выясняли, кто виноват, писали претензии поставщикам, согласовывали новые расходы и решали, как исправить ошибку, страна успела войти в перестройку. Финансирование изменилось, прежний размах городских проектов стал выглядеть чрезмерным, а сама канатная дорога постепенно перестала быть делом первой необходимости.
Позже появилось и более прозаическое объяснение окончательного отказа от канатной дороги. Депутаты опасались, что удобный массовый доступ на правый берег неизбежно потянет за собой новые аттракционы, площадки, кафе и строительство уже внутри самого бора.
Возможно, именно это и стало настоящей причиной.
Но несколько метров слишком короткого троса от этого никуда не исчезают.
Канатная дорога почти дошла до Рудничного бора.
И не дошла.
В середине 1980-х председатель Кемеровского горисполкома Геннадий Веселов решил построить через Томь канатную дорогу. Начинаться она должна была на левом берегу, а заканчиваться — в Рудничном бору.
Это была уже не фантазия на бумаге. Для канатки закупили оборудование, к работам привлекли специалистов из Грузии, началось строительство, появились сооружения и опоры. Остатки одного из объектов этой несостоявшейся дороги ещё много лет сохранялись на левом берегу Томи.
А дальше случилась история, которая до сих пор кажется фантастичной.
Когда дошло до монтажа, выяснилось, что привезённый трос оказался короче необходимого.
Совсем немного.
На несколько метров.
Какая жалость!
Новый трос требовал денег и времени. Пока выясняли, кто виноват, писали претензии поставщикам, согласовывали новые расходы и решали, как исправить ошибку, страна успела войти в перестройку. Финансирование изменилось, прежний размах городских проектов стал выглядеть чрезмерным, а сама канатная дорога постепенно перестала быть делом первой необходимости.
Позже появилось и более прозаическое объяснение окончательного отказа от канатной дороги. Депутаты опасались, что удобный массовый доступ на правый берег неизбежно потянет за собой новые аттракционы, площадки, кафе и строительство уже внутри самого бора.
Возможно, именно это и стало настоящей причиной.
Но несколько метров слишком короткого троса от этого никуда не исчезают.
Канатная дорога почти дошла до Рудничного бора.
И не дошла.
Место для костра
Удивительнее всего, пожалуй, даже не это.
Несколько поколений кемеровчан помнят совсем другой режим жизни в бору, который сегодня трудно себе представить.
Туда приходили компаниями. Брали еду. Разводили костры. Жарили шашлыки.
Для отдыхающих существовали специальные места, мангалы и даже бетонные павильоны, остатки которых ещё можно встретить среди деревьев. Летом в хороший выходной в бору находились тысячи людей.
Они курили. Разводили огонь. Оставляли костры среди сосен, под которыми лежала сухая хвоя.
Так продолжалось не год и не два.
Десятилетия.
Разумеется, Рудничный бор горел. Горела трава, вспыхивал подлесок, происходили небольшие пожары. Такие случаи фиксируются и сейчас.
Но за его известную послевоенную историю мы не припомним пожара, который уничтожил бы значительную часть самого лесного массива.
Это довольно трудно не заметить.
Особенно если вспомнить ресторан «Лето».
Он простоял в бору много лет. В него приходили отдыхающие, рядом кипела обычная жизнь большого городского парка. А потом ресторан сгорел.
По одной из распространённых версий, его подожгли.
Здание исчезло.
Лес вокруг него не исчез.
Бор остался.
Нельзя сказать, что Рудничный бор не горит.
Он горит.
Но почему-то не сгорает.
Несколько поколений кемеровчан помнят совсем другой режим жизни в бору, который сегодня трудно себе представить.
Туда приходили компаниями. Брали еду. Разводили костры. Жарили шашлыки.
Для отдыхающих существовали специальные места, мангалы и даже бетонные павильоны, остатки которых ещё можно встретить среди деревьев. Летом в хороший выходной в бору находились тысячи людей.
Они курили. Разводили огонь. Оставляли костры среди сосен, под которыми лежала сухая хвоя.
Так продолжалось не год и не два.
Десятилетия.
Разумеется, Рудничный бор горел. Горела трава, вспыхивал подлесок, происходили небольшие пожары. Такие случаи фиксируются и сейчас.
Но за его известную послевоенную историю мы не припомним пожара, который уничтожил бы значительную часть самого лесного массива.
Это довольно трудно не заметить.
Особенно если вспомнить ресторан «Лето».
Он простоял в бору много лет. В него приходили отдыхающие, рядом кипела обычная жизнь большого городского парка. А потом ресторан сгорел.
По одной из распространённых версий, его подожгли.
Здание исчезло.
Лес вокруг него не исчез.
Бор остался.
Нельзя сказать, что Рудничный бор не горит.
Он горит.
Но почему-то не сгорает.
Святая Варвара
К началу XXI века могло показаться, что история с попытками "окультурить" бор закончилась.
Город уже понял ценность бора. В 2015 году территория получила официальный статус особо охраняемой. Казалось, время больших проектов здесь прошло.
Но диалектика, как известно, это движение по спирали.
Биография Рудничного бора показала: слово «охраняемый» здесь ещё никогда не означало «оставленный в покое».
В 2018 году возникла идея установить над Томью огромную фигуру святой Варвары — покровительницы горняков.
Место выбрали видное — на краю Рудничного бора.
Проект был монументальным даже по меркам Кемерово: четырнадцатиметровая фигура должна была стоять на десятиметровом постаменте-часовне. Общая высота сооружения достигала двадцати четырёх метров. Святую Варвару было бы хорошо видно с противоположного берега Томи.
Проблема заключалась в том, что выбранная территория уже имела природоохранный статус.
Но если проект нельзя реализовать при действующих правилах, правила можно изменить. Делов-то.
В ноябре 2018 года депутаты внесли изменения в режим использования территории. В прогулочной зоне разрешалось размещение скульптур и использование техники, необходимой для их установки и обслуживания.
Препятствие было устранено.
Весной можно было начинать.
И здесь Рудничный бор сделал, пожалуй, самую удивительную вещь за всю свою историю.
Город уже понял ценность бора. В 2015 году территория получила официальный статус особо охраняемой. Казалось, время больших проектов здесь прошло.
Но диалектика, как известно, это движение по спирали.
Биография Рудничного бора показала: слово «охраняемый» здесь ещё никогда не означало «оставленный в покое».
В 2018 году возникла идея установить над Томью огромную фигуру святой Варвары — покровительницы горняков.
Место выбрали видное — на краю Рудничного бора.
Проект был монументальным даже по меркам Кемерово: четырнадцатиметровая фигура должна была стоять на десятиметровом постаменте-часовне. Общая высота сооружения достигала двадцати четырёх метров. Святую Варвару было бы хорошо видно с противоположного берега Томи.
Проблема заключалась в том, что выбранная территория уже имела природоохранный статус.
Но если проект нельзя реализовать при действующих правилах, правила можно изменить. Делов-то.
В ноябре 2018 года депутаты внесли изменения в режим использования территории. В прогулочной зоне разрешалось размещение скульптур и использование техники, необходимой для их установки и обслуживания.
Препятствие было устранено.
Весной можно было начинать.
И здесь Рудничный бор сделал, пожалуй, самую удивительную вещь за всю свою историю.
Когда город неожиданно заговорил
Кемерово трудно назвать городом, где каждое решение властей сопровождается массовыми общественными реакциями.
Тем более в конце 2010-х.
Губернатор Сергей Цивилев пришёл в регион с весьма определённым представлением о том, как должен выглядеть Кузбасс. При нём появлялись большие проекты, монументы, реконструкции, новые символы.
Обычно после принятия принципиального решения вопрос заключался уже не в том что думают о нём горожане и будет ли оно воплощено, а в сроках реализации.
Но со святой Варварой всё пошло иначе.
Против установки монумента выступили известные кемеровские архитекторы, историки, биологи, краеведы, литераторы и спортсмены. Они написали открытое письмо губернатору. Возникли петиции. К обсуждению подключились общественники.
И человек, который не имел привычки отступать от уже принятых решений, остановился.
Весной 2019 года Сергей Цивилев встретился с защитниками бора и отказался от первоначального решения. Вскоре городские депутаты отменили изменения, которые сами приняли несколькими месяцами раньше.
Техника в бор не пришла. Фундамент не появился.
Двадцатичетырёхметровая святая Варвара над Томью не встала.
В 1929 году Рудничный бор спас неизвестный человек, чьё имя не осталось в документах.
Через девяносто лет произошло почти то же самое.
Только теперь вместо одного неизвестного человека в защиту бора выступил целый город.
Тем более в конце 2010-х.
Губернатор Сергей Цивилев пришёл в регион с весьма определённым представлением о том, как должен выглядеть Кузбасс. При нём появлялись большие проекты, монументы, реконструкции, новые символы.
Обычно после принятия принципиального решения вопрос заключался уже не в том что думают о нём горожане и будет ли оно воплощено, а в сроках реализации.
Но со святой Варварой всё пошло иначе.
Против установки монумента выступили известные кемеровские архитекторы, историки, биологи, краеведы, литераторы и спортсмены. Они написали открытое письмо губернатору. Возникли петиции. К обсуждению подключились общественники.
И человек, который не имел привычки отступать от уже принятых решений, остановился.
Весной 2019 года Сергей Цивилев встретился с защитниками бора и отказался от первоначального решения. Вскоре городские депутаты отменили изменения, которые сами приняли несколькими месяцами раньше.
Техника в бор не пришла. Фундамент не появился.
Двадцатичетырёхметровая святая Варвара над Томью не встала.
В 1929 году Рудничный бор спас неизвестный человек, чьё имя не осталось в документах.
Через девяносто лет произошло почти то же самое.
Только теперь вместо одного неизвестного человека в защиту бора выступил целый город.
Более ста лет случайностей
Если рассматривать каждый эпизод отдельно, никакой мистики в Рудничном бору нет.
КОПИКУЗ не стал рубить сосны — нашлись другие источники древесины.
Хейвуд и Рутгерс берегли лес — у них были собственные представления о том, каким должно быть место для жизни.
Неизвестный чиновник 1929 года понимал значение зелёной зоны для промышленного города.
Больничный городок не построили — не хватило возможностей.
Парк 1940 года остановила война.
Проект 1970-х оказался слишком большим.
Канатная дорога стала жертвой технических проблем, денег и изменившегося времени.
Лесные пожары тушили.
Против святой Варвары выступили именитые горожане, а губернатор их услышал.
Объяснить можно всё.
Странность появляется только тогда, когда эти объяснения ставишь одно за другим.
Потому что на протяжении более ста лет менялись государства, руководители города, экономические системы, архитектурные представления и отношение людей к природе.
Не менялось только одно.
Каждое поколение в какой-то момент решало, что знает, как использовать Рудничный бор лучше.
У каждого были вполне реальные возможности осуществить задуманное.
Но в самый последний момент обязательно находился кто-нибудь, кто изменял направление истории.
Рудничный бор не защищает себя кулаками и не обещает переломать руки-ноги тем, кто приходит с топором.
Техника здесь не ломается при въезде, не исчезают люди и ночами не слышны ухающие голоса среди сосен.
Он вообще ничего не делает.
Он просто остаётся.
КОПИКУЗ не стал рубить сосны — нашлись другие источники древесины.
Хейвуд и Рутгерс берегли лес — у них были собственные представления о том, каким должно быть место для жизни.
Неизвестный чиновник 1929 года понимал значение зелёной зоны для промышленного города.
Больничный городок не построили — не хватило возможностей.
Парк 1940 года остановила война.
Проект 1970-х оказался слишком большим.
Канатная дорога стала жертвой технических проблем, денег и изменившегося времени.
Лесные пожары тушили.
Против святой Варвары выступили именитые горожане, а губернатор их услышал.
Объяснить можно всё.
Странность появляется только тогда, когда эти объяснения ставишь одно за другим.
Потому что на протяжении более ста лет менялись государства, руководители города, экономические системы, архитектурные представления и отношение людей к природе.
Не менялось только одно.
Каждое поколение в какой-то момент решало, что знает, как использовать Рудничный бор лучше.
У каждого были вполне реальные возможности осуществить задуманное.
Но в самый последний момент обязательно находился кто-нибудь, кто изменял направление истории.
Рудничный бор не защищает себя кулаками и не обещает переломать руки-ноги тем, кто приходит с топором.
Техника здесь не ломается при въезде, не исчезают люди и ночами не слышны ухающие голоса среди сосен.
Он вообще ничего не делает.
Он просто остаётся.
Наверное, поэтому не стоит бояться Рудничного бора.
Он никогда не был враждебен людям.
Сюда больше ста лет приходят гулять. Здесь учились дети американской колонии. Пели огромные хоры, катались на лыжах, назначали свидания, собирали грибы и жарили шашлыки. Сегодня люди точно так же идут по его тропам, спускаются к Томи и смотрят с высокого берега на город.
Бор не прогоняет человека.
Похоже, у него есть только одно условие.
Сюда можно прийти гостем. Но нельзя приходить хозяином.
Все, кто соблюдал это правило, прекрасно с ним уживались.
Проблемы начинались тогда, когда очередной человек смотрел на четыре сотни гектаров леса внутри большого города и решал, что теперь-то наконец понял, как можно это использовать "с умом".
За сто лет таких людей было достаточно. Не удалось никому.
Поэтому, глядя на карту, мы немного неправильно представляем себе отношения Рудничного бора и Кемерово.
Кажется, что каким-то невероятным образом город сохранил внутри себя кусок старого леса.
Возможно, всё было наоборот.
Это Рудничный бор позволил Кемерово вырасти вокруг себя.
Он никогда не был враждебен людям.
Сюда больше ста лет приходят гулять. Здесь учились дети американской колонии. Пели огромные хоры, катались на лыжах, назначали свидания, собирали грибы и жарили шашлыки. Сегодня люди точно так же идут по его тропам, спускаются к Томи и смотрят с высокого берега на город.
Бор не прогоняет человека.
Похоже, у него есть только одно условие.
Сюда можно прийти гостем. Но нельзя приходить хозяином.
Все, кто соблюдал это правило, прекрасно с ним уживались.
Проблемы начинались тогда, когда очередной человек смотрел на четыре сотни гектаров леса внутри большого города и решал, что теперь-то наконец понял, как можно это использовать "с умом".
За сто лет таких людей было достаточно. Не удалось никому.
Поэтому, глядя на карту, мы немного неправильно представляем себе отношения Рудничного бора и Кемерово.
Кажется, что каким-то невероятным образом город сохранил внутри себя кусок старого леса.
Возможно, всё было наоборот.
Это Рудничный бор позволил Кемерово вырасти вокруг себя.