Мистический Кемерово: уголь, который обещал себя Копикузу

Документы Копикуза сохранили договоры, проекты, сметы, переписку с банками и решения правления.
Сны Владимира Трепова в делопроизводство не попадали.

Незадолго до принятия важного решения о выборе места строительства химическог окомбината ему приснился сон, который он посчитал пророческим и так описал в письме своему другу Владимиру Князеву:
"Мне приснилась Томь.
Я стоял на берегу, а напротив была Горелая гора. Никого вокруг. Только тёмная река и гора, которую я почему-то видел совершенно отчётливо, хотя вокруг стояла ночь.
Потом гора раскрылась.
Не было ни грохота, ни землетрясения. Земля просто разошлась, словно кто-то распахнул передо мной две огромные створки.
Под ней лежал уголь.
Один пласт. За ним другой. Потом третий. Я смотрел всё глубже и никак не мог увидеть конца. Мне показалось, что вся гора стоит на угле и дальше под ней начинается такое же чёрное пространство, уходящее неизвестно куда.
Рядом со мной находился человек. Я слышал его голос, но лица не видел. Страннее всего, что во сне это совершенно меня не беспокоило.
Я спросил:
— Здесь много?
Он ответил:
— Вам хватит.
— Я не о том. Мы собираемся вложить сюда огромные деньги. Строить рудник, железную дорогу, коксовые печи. Я спрашиваю, хватит ли здесь угля для всего этого?
— Вам хватит.
Ответ меня почему-то раздражал. Я снова посмотрел вниз. Пласты действительно казались бесконечными.
— До конца хватит?
И тогда он впервые ответил сразу:
— До самого конца.
После этого всё вокруг стало меняться. К берегу подошла железная дорога. Над шахтами выросли копры. Через Томь протянули канатную дорогу. На другом берегу появились коксовые печи, трубы, мастерские, затем бараки и дома.
Домов становилось всё больше. Между ними появились улицы. Потом ещё улицы. Я видел людей, которые шли куда-то по своим делам, видел лавки, школу, какие-то совершенно незнакомые мне здания. Всё это разрасталось так быстро, что вскоре я уже не мог понять, где заканчивается завод и начинается поселение.
Потом я понял, что никакого поселения больше нет.
Передо мной вырос город.
Я захотел снова посмотреть на уголь, но Горелая гора уже закрылась.
Тогда я спросил:
— А уголь?
Никто не ответил.
Человека рядом уже не было.
Я проснулся, но фраза осталась совершенно отчётливо:
“Вам хватит до самого конца”.
Не знаю, Владимир, следует ли придавать значение подобным вещам. Но должен признаться: после этого сна мысль о Кемеровском руднике представляется мне несколько иначе».

После такого сна выбор Кемеровского рудника уже не выглядел для Трепова странным.
Тем более что геологи обещали примерно то же самое, только другими словами.

Копикуз располагал двумя крупными точками развития — Кольчугинским и Кемеровским рудниками. При этом Кольчугино выглядело куда естественнее в роли будущего центра. Именно к нему ещё до появления самого Копикуза проектировали железную дорогу от Транссиба. Здесь давно знали уголь, вели добычу, проводили опыты по коксованию. От Кольчугино дорогу собирались продолжать дальше на юг — к Кузнецку, железным рудам Горной Шории и будущей металлургии.

Кемеровский рудник находился в стороне от этой оси. Чтобы включить его в систему, понадобилась отдельная ветка от Топок. А если смотреть на будущую промышленную цепочку совсем прямолинейно, решение построить крупный коксохим возле Томи вообще выглядело дополнительным крюком.

Но у Кемерово было то, чему особенно хотелось верить.
Уголь здесь буквально показывал себя на поверхности.
Выходы пластов, Горелая гора, разработки на обоих берегах Томи создавали впечатление огромного месторождения, уходящего далеко в глубину. В 1912 году Трепов специально ездил по Кузнецкому бассейну с французскими горными инженерами, поскольку одних рассказов о несметных богатствах для банков было недостаточно. Нужны были оценки специалистов, способные превратить чёрные камни в миллионы рублей инвестиций. Французы увидели достаточно, чтобы проект получил финансовую поддержку.

Дальше всё происходило так, словно сон начинал исполняться по пунктам.
В Кемерово заложили капитальные шахты. К руднику подвели железнодорожную ветку. Через Томь протянули канатную дорогу, по которой уголь с правого берега доставлялся к производственной площадке. Началось строительство коксохимического завода. В нескольких соседних деревнях и рабочих посёлках резко прибавилось людей.

Трепов получил именно то богатство залежей, что увидел ночью.
Город пока отсутствовал.
Но это уже было делом времени.

Самое интересное заключается в другом. Копикуз не принимал решение наугад. Никто не бросал монету между Кольчугино и Кемерово. У выбора были расчёты, геологические материалы, технологические доводы и экономическая логика.

Просто один из главных исходных данных оказался неверным.
Под Горелой горой действительно лежал хороший уголь.
Его действительно было много.
Только не столько, сколько всем показалось.

И здесь сон Трепова начинает выглядеть значительно менее безобидно.
Человек возле Горелой горы ведь ни разу не сказал, что месторождение огромно.
Не сказал, что его хватит на сто лет.
Не пообещал неисчерпаемых запасов.
Трепов сам смотрел в темноту и решил, что не видит дна.
Ответ был значительно аккуратнее:
«Вам хватит».

Владимир Трепов представлял будущее Копикуза совсем иначе, чем им распорядилась история.

Договор с Кабинетом заключался на десятилетия. Железнодорожное общество получало право эксплуатации своей дороги на 81 год. Компания строила не временные копи, а промышленную систему, рассчитанную на долгую работу: рудники, железную дорогу, коксохим, затем металлургический завод.
Трепов и Федорович собирались связать уголь Кузбасса с железными рудами Горной Шории и создать в Сибири полноценный металлургический район.

В этом проекте впереди находились десятилетия.
В действительности ему оставались годы.

Первая мировая война сначала даже помогла Копикузу. Государству понадобились уголь, кокс и продукция для военной промышленности. Железную дорогу строили ускоренными темпами, и в июле 1916 года Кольчугинскую линию официально открыли. Несмотря на недоделки, промышленная система наконец заработала.

А через год исчезла страна, с которой Копикуз заключал свои договоры.
В 1917 году империя рухнула . Вместе с ней рассыпалась и вся конструкция, на которой держался проект: Кабинет Его Императорского Величества, частные банки, прежняя система собственности, иностранное финансирование. Южные железнодорожные линии, которые должны были соединить Кольчугино с Кузнецком и Тельбессом, достроить уже не успели.

Формально Копикуз просуществовал ещё некоторое время. 19 февраля 1920 года предприятие было национализировано. Шахты, железная дорога и начатый коксохим остались новой власти.

Но тот Копикуз, который создавал Трепов, закончился раньше.
Закончился мир, в котором император мог дать концессию на шестьдесят лет, парижские банки — вложить деньги, а частная компания — строить собственную железную дорогу через половину Кузбасса.

И только теперь становится понятен ответ из сна.
— До конца хватит?
— До самого конца.

Хватило.
Копикуз успел получить уголь, ради которого пришёл. Успел построить железную дорогу. Заложить шахты. Начать коксохим. Создал промышленный узел, который уже невозможно было убрать с карты вместе с исчезнувшей компанией.

Большего ему действительно не требовалось.
Настоящая ошибка обнаружится позднее, когда добывать этот уголь продолжат уже совсем другие люди.
Им никто ничего не обещал.

И вот им-то как раз его и не хватит.

К концу 1950-х годов смысл старого обещания начал проясняться окончательно.

Шахты Кемеровского месторождения никуда не исчезли одновременно и в один день. Уголь под городом не закончился как вода в ведре. Но самые старые предприятия всё чаще упирались в границы собственных полей. Действующие горизонты истощались, новые участки требовали всё больших затрат, а возможности наращивать добычу становились всё скромнее.

Особенно тяжёлым было положение шахт «Центральная» и «Пионер». К концу 1950-х — началу 1960-х специалисты уже прямо говорили об истощении запасов на действующих горизонтах и необходимости решать вопрос об их будущем. Несколько лучше чувствовали себя «Северная» и «Бутовская», где ещё оставались варианты развития.

Для города, который когда-то начали строить именно здесь благодаря обещанию огромного угольного богатства, ситуация получалась довольно странная.

Кемерово рос.
А его собственный уголь постепенно становился всё менее важным.
Шахты ещё работали, открывались новые участки, старые предприятия пытались продлевать себе жизнь. Некоторые из них действительно протянут ещё много десятилетий. Но первоначальная идея Кемеровского рудника — огромной сырьевой базы, возле которой логично сосредоточить большую промышленность, — уже закончилась.

Именно этой части обещания человеку из сна Трепов не услышал.
Он спросил:
— Нам хватит?
Ему ответили:
— Вам хватит.

Ни советской власти, ни будущему Кемерово, ни шахтёрам второй половины XX века никто ничего не обещал.

С ними договора не было.

К этому времени произошло ещё более важное событие.

Кемерово перестал нуждаться в той причине, по которой появился.
Это, пожалуй, самое удивительное свойство больших городов. Они могут родиться возле шахты, пристани, крепости или железнодорожной станции, а потом вырасти настолько, что первоначальная причина их существования превращается всего лишь в одну из глав исторической справки.

С Кемерово произошло именно это.
К середине XX века здесь уже существовал не рудничный посёлок при Горелой горе, а областной центр с крупной химической промышленностью, машиностроением, энергетикой, вузами, театрами, больницами, административными учреждениями и сотнями тысяч жителей.

Городу уже не требовалось, чтобы под ним лежало обещанное богатство.
Он успел закрепиться на поверхности.

И здесь Горелая гора окончательно выполнила свою работу.
Она вовсе не должна была снабжать Кемерово углём вечно. Ей требовалось удерживать людей возле себя ровно до того момента, когда они построят нечто, способное существовать без неё.

Железную дорогу нельзя было забрать обратно.
Коксохим нельзя было перенести в Кольчугино.
Город тем более.

Даже когда старые шахты начали исчерпывать возможности, решение, принятое в начале века, уже невозможно было пересмотреть. Никто не мог собрать дома, заводы, улицы и несколько сотен тысяч жителей и сказать:
«Извините, геологический расчёт оказался слишком оптимистичным. Переезжаем».

Ошибка стала необратимой.
А значит, перестала быть ошибкой.

Горелая гора ничего ложного не обещала.

Она показала Трепову уголь. Угля действительно оказалось достаточно, чтобы начать разработку. И достаточно, чтобы оправдать первые вложения. Сюда пришла железная дорога. Начался коксохим. Возле него появился человеческий мир.

И Копикузу его действительно хватило до конца.
Просто Трепов решил, что ему обещают месторождение на века.
А ему обещали ровно отпущенное ему время.

Несколько лет, в течение которых нужно было принять правильные решения, вложить деньги, построить дороги и запустить процессы, которые потом уже не остановить вместе с закрытием компании.

После этого уголь мог постепенно заканчивать свою часть сделки.

Главное уже произошло.

На берегу Томи появился город, которого здесь раньше не было.
И вот тут наконец понятно, зачем Горелой горе понадобилось казаться бесконечной.
Не для того, чтобы Копикуз добывал здесь сто лет уголь.
А для того, чтобы успел появиться Кемерово.