Мистический Кемерово: памятник Михайло Волкову
История упрямства памятника, который шестнадцать лет не хотел занимать своё место
В «Мистический Кемерово» памятник Михайло Волкову попал неслучайно.
Это хорошее напоминание о том, что история значительно хуже поддаётся управлению, чем кажется людям, которые пытаются ею руководить.
Можно назначить первооткрывателем угля удобного исторического персонажа, подобрать ему достойного соперника и объяснить потомкам истинный смысл его поступков, но это ещё не финал. На бумаге всё складывается безупречно. Проблемы начнутся, когда сам памятник откажется
следовать утверждённому сценарию.
В конце 1940-х Михайло Волкову отвели новую и чрезвычайно почётную роль — стать первооткрывателем кузнецкого угля. Даниэль Готлиб Мессершмидт должен был уступить ему историческое первенство, поскольку был из «ненаших».
Затем понадобился памятник, а вместе с ним — правильное лицо, соответствующая одежда и суровый характер народного героя.
Казалось бы, задача вполне выполнимая.
Сам Волков жил в начале XVIII века, достоверного портрета не оставил и объяснить, что он думает по этому поводу, возможности не имел.
Тем удивительнее, что следующие почти двадцать лет всё шло не по плану.
Не складывался образ. Готовая скульптура годами не могла попасть на предназначенное ей место. Скульптору приходилось спорить с комиссиями, чиновникам — снова возвращаться к уже решённому вопросу, а самому памятнику понадобилось значительно больше времени, чтобы добраться до площади перед горным институтом, чем его герою — чтобы принести найденный камень горному начальству.
Сейчас Михайло Волков стоит перед Кузбасским государственным техническим университетом незыблемым символом — бородатый, в армяке, с куском угля в руках.
И до сих пор трудно сказать, примирился ли Михайло Волков с той ролью, на которую его когда-то назначили, или просто решил пока не возражать.
Это хорошее напоминание о том, что история значительно хуже поддаётся управлению, чем кажется людям, которые пытаются ею руководить.
Можно назначить первооткрывателем угля удобного исторического персонажа, подобрать ему достойного соперника и объяснить потомкам истинный смысл его поступков, но это ещё не финал. На бумаге всё складывается безупречно. Проблемы начнутся, когда сам памятник откажется
следовать утверждённому сценарию.
В конце 1940-х Михайло Волкову отвели новую и чрезвычайно почётную роль — стать первооткрывателем кузнецкого угля. Даниэль Готлиб Мессершмидт должен был уступить ему историческое первенство, поскольку был из «ненаших».
Затем понадобился памятник, а вместе с ним — правильное лицо, соответствующая одежда и суровый характер народного героя.
Казалось бы, задача вполне выполнимая.
Сам Волков жил в начале XVIII века, достоверного портрета не оставил и объяснить, что он думает по этому поводу, возможности не имел.
Тем удивительнее, что следующие почти двадцать лет всё шло не по плану.
Не складывался образ. Готовая скульптура годами не могла попасть на предназначенное ей место. Скульптору приходилось спорить с комиссиями, чиновникам — снова возвращаться к уже решённому вопросу, а самому памятнику понадобилось значительно больше времени, чтобы добраться до площади перед горным институтом, чем его герою — чтобы принести найденный камень горному начальству.
Сейчас Михайло Волков стоит перед Кузбасским государственным техническим университетом незыблемым символом — бородатый, в армяке, с куском угля в руках.
И до сих пор трудно сказать, примирился ли Михайло Волков с той ролью, на которую его когда-то назначили, или просто решил пока не возражать.
Памятник, который достался городу даром
В 1952 году всё выглядело просто.
Кемерово нужен был памятник человеку, которого только что окончательно утвердили в роли первооткрывателя кузнецкого угля. Работу поручили местному художнику Георгию Баранову и рассчитывали получить монумент достаточно быстро.
Дальше памятник начал сопротивляться.
Сначала никак не удавалось утвердить самого Волкова. Комиссия спорила с художником о лице, одежде и особенно о бороде. Баранов переделывал образ, снова возвращался к первоначальному варианту, доказывал, что именно таким видит своего героя. Постепенно спор о художественных деталях растянулся на годы.
Когда облик наконец сложился, возникла следующая проблема — бронза и материалы. Помог Кемеровский коксохимический завод, и в 1959 году памятник был отлит. Казалось, теперь оставалось только установить его. Но следующие восемь лет готовый Михайло Волков пролежал во дворе мастерской Баранова. Художник ходил на совещания, просил определить место, добивался решения. В конце концов согласовали и место — площадь напротив Кемеровского горного института. После этого выяснилось, что в городском бюджете нет денег на установку: текущий уже сформирован, в следующий можно внести предложение, а дальше «как Москва решит».
К этому времени Георгий Баранов занимался Волковым уже почти шестнадцать лет (!).
Он пришёл на бюро горкома и сказал:
— Забирайте Волкова даром!
Город сначала даже не понял предложение. Баранов написал заявление и подарил памятник Кемерово. Позднее в газетах это назовут «бескорыстным даром», хотя сам скульптор в письме другу сформулирует своё отношение к произошедшему значительно менее торжественно: такую огромную работу не каждый станет делать бесплатно.
23 августа 1968 года Михайло Волкова наконец установят перед горным институтом.
Можно было считать, что сопротивление закончилось.
Но даже на открытии нашлись новые претензии. Представитель партийного руководства заметила, что памятнику не хватает марксистско-ленинского историзма, недостаточно показана связь Волкова с угнетённым народом и, кроме того, у настоящего рудознатца якобы не было бороды.
Получилось, что понадобилось целых шестнадцать лет, чтобы договориться с историческим персонажем и уговорить его взять на себя груз первооткрывателя угля.
Уговорили.
Кемерово нужен был памятник человеку, которого только что окончательно утвердили в роли первооткрывателя кузнецкого угля. Работу поручили местному художнику Георгию Баранову и рассчитывали получить монумент достаточно быстро.
Дальше памятник начал сопротивляться.
Сначала никак не удавалось утвердить самого Волкова. Комиссия спорила с художником о лице, одежде и особенно о бороде. Баранов переделывал образ, снова возвращался к первоначальному варианту, доказывал, что именно таким видит своего героя. Постепенно спор о художественных деталях растянулся на годы.
Когда облик наконец сложился, возникла следующая проблема — бронза и материалы. Помог Кемеровский коксохимический завод, и в 1959 году памятник был отлит. Казалось, теперь оставалось только установить его. Но следующие восемь лет готовый Михайло Волков пролежал во дворе мастерской Баранова. Художник ходил на совещания, просил определить место, добивался решения. В конце концов согласовали и место — площадь напротив Кемеровского горного института. После этого выяснилось, что в городском бюджете нет денег на установку: текущий уже сформирован, в следующий можно внести предложение, а дальше «как Москва решит».
К этому времени Георгий Баранов занимался Волковым уже почти шестнадцать лет (!).
Он пришёл на бюро горкома и сказал:
— Забирайте Волкова даром!
Город сначала даже не понял предложение. Баранов написал заявление и подарил памятник Кемерово. Позднее в газетах это назовут «бескорыстным даром», хотя сам скульптор в письме другу сформулирует своё отношение к произошедшему значительно менее торжественно: такую огромную работу не каждый станет делать бесплатно.
23 августа 1968 года Михайло Волкова наконец установят перед горным институтом.
Можно было считать, что сопротивление закончилось.
Но даже на открытии нашлись новые претензии. Представитель партийного руководства заметила, что памятнику не хватает марксистско-ленинского историзма, недостаточно показана связь Волкова с угнетённым народом и, кроме того, у настоящего рудознатца якобы не было бороды.
Получилось, что понадобилось целых шестнадцать лет, чтобы договориться с историческим персонажем и уговорить его взять на себя груз первооткрывателя угля.
Уговорили.
Человек, которому не было дела до его места в истории
О Волкове известно удивительно мало.
В документах XVIII века он проходит как «доноситель о рудных местах», причём даже его происхождение остаётся неясным. По одной версии, Волков был крепостным из Рязанской губернии, по другой — сыном тобольского казака, по третьей — происходил из крестьянской семьи Красномысской слободы. Достоверного портрета не осталось, подробной биографии тоже. Известно главное: в 1721 году Волков сообщил Сибирскому обербергамту о найденных им рудных местах и каменном угле неподалёку от Верхотомского острога. Позднее его направили на Григоровский рудник в Пермь, откуда он бежал. После этого след рудознатца почти теряется.
Получается довольно скупая биография для человека, которому спустя два столетия предстояло стать одним из главных символов угольного Кузбасса.
Волков не оставил воспоминаний о своей великой находке. Не пытался застолбить за собой историческое первенство. Не требовал назвать его именем шахты и институты. Он вообще жил в мире, где будущего Кузбасса ещё не существовало.
Его интересовало другое.
Удачная находка могла принести деньги, работу, покровительство и заметно изменить положение человека. Волков искал рудные места и, скорее всего, рассчитывал преуспеть в гораздо более практическом смысле.
Уголь оказался одной из случайных находок.
В документах XVIII века он проходит как «доноситель о рудных местах», причём даже его происхождение остаётся неясным. По одной версии, Волков был крепостным из Рязанской губернии, по другой — сыном тобольского казака, по третьей — происходил из крестьянской семьи Красномысской слободы. Достоверного портрета не осталось, подробной биографии тоже. Известно главное: в 1721 году Волков сообщил Сибирскому обербергамту о найденных им рудных местах и каменном угле неподалёку от Верхотомского острога. Позднее его направили на Григоровский рудник в Пермь, откуда он бежал. После этого след рудознатца почти теряется.
Получается довольно скупая биография для человека, которому спустя два столетия предстояло стать одним из главных символов угольного Кузбасса.
Волков не оставил воспоминаний о своей великой находке. Не пытался застолбить за собой историческое первенство. Не требовал назвать его именем шахты и институты. Он вообще жил в мире, где будущего Кузбасса ещё не существовало.
Его интересовало другое.
Удачная находка могла принести деньги, работу, покровительство и заметно изменить положение человека. Волков искал рудные места и, скорее всего, рассчитывал преуспеть в гораздо более практическом смысле.
Уголь оказался одной из случайных находок.
Соперник, которого ему назначили
Соперником Волкова в учебнике истории стал Даниэль Готлиб Мессершмидт.
Немецкий врач и естествоиспытатель, приглашённый в Россию Петром I.
В мае 1721 года его экспедиция обнаружила каменный уголь неподалёку от Кузнецка — раньше донесения Волкова. В отличие от рудознатца, Мессершмидт был профессиональным исследователем и понимал, какой минерал оказался перед ним.
Самим участникам этой истории в голову не приходило, что они когда-то станут соперниками за право открыть залежи ценнейшего промышленного ресурса ХХ века.
Волков не знал, что должен победить Мессершмидта. Мессершмидт не подозревал, что через двести лет ему предстоит проиграть Волкову. Они жили своими жизнями, занимались разными делами и никакого исторического первенства между собой не делили.
Соперниками их сделали уже потом.
В конце 1940-х борьба с космополитизмом добралась и до местной истории. В стране искали отечественные приоритеты и пересматривали слишком почётные места, доставшиеся иностранцам. В Кузбассе ситуация оказалась почти подарочной: человек с немецкой фамилией претендовал на первенство в открытии главного богатства региона, а рядом имелся русский рудознатец с куда более подходящей биографией.
Мессершмидту особенно не повезло ещё и с фамилией. Он оказался однофамильцем Вилли Мессершмитта, чья фирма совсем недавно выпускала немецкие военные самолёты. Для массового сознания первых послевоенных лет сочетание получилось не самое выигрышное.
Так Михайло Волков получил соперника, которого никогда не выбирал, и победу, за которую никогда не боролся.
Оставалось придать победителю достойный вид.
Немецкий врач и естествоиспытатель, приглашённый в Россию Петром I.
В мае 1721 года его экспедиция обнаружила каменный уголь неподалёку от Кузнецка — раньше донесения Волкова. В отличие от рудознатца, Мессершмидт был профессиональным исследователем и понимал, какой минерал оказался перед ним.
Самим участникам этой истории в голову не приходило, что они когда-то станут соперниками за право открыть залежи ценнейшего промышленного ресурса ХХ века.
Волков не знал, что должен победить Мессершмидта. Мессершмидт не подозревал, что через двести лет ему предстоит проиграть Волкову. Они жили своими жизнями, занимались разными делами и никакого исторического первенства между собой не делили.
Соперниками их сделали уже потом.
В конце 1940-х борьба с космополитизмом добралась и до местной истории. В стране искали отечественные приоритеты и пересматривали слишком почётные места, доставшиеся иностранцам. В Кузбассе ситуация оказалась почти подарочной: человек с немецкой фамилией претендовал на первенство в открытии главного богатства региона, а рядом имелся русский рудознатец с куда более подходящей биографией.
Мессершмидту особенно не повезло ещё и с фамилией. Он оказался однофамильцем Вилли Мессершмитта, чья фирма совсем недавно выпускала немецкие военные самолёты. Для массового сознания первых послевоенных лет сочетание получилось не самое выигрышное.
Так Михайло Волков получил соперника, которого никогда не выбирал, и победу, за которую никогда не боролся.
Оставалось придать победителю достойный вид.
Местный герой и местный самородок
В 1952 году на одном из собраний прозвучала вполне логичная для того времени мысль: если Михайло Волков — настоящий первооткрыватель кузнецкого угля, почему в столице Кузбасса до сих пор нет его памятника?
Решение приняли быстро.
Причём автора тоже решили выбрать своего. Памятник поручили Георгию Баранову — кемеровскому художнику, который не имел профессионального художественного образования и ещё не состоял в Союзе художников. В этом даже была определённая красота замысла: памятник народному самородку должен был создать другой местный самородок. Открытие собирались приурочить к 35-летию Октябрьской революции.
Правда, почти сразу возник неудобный вопрос: как проводить через московские согласования монумент, созданный человеком без официального профессионального статуса?
Но это была только первая проблема.
Главная состояла в том, что никто не знал, как должен выглядеть сам Волков.
Решение приняли быстро.
Причём автора тоже решили выбрать своего. Памятник поручили Георгию Баранову — кемеровскому художнику, который не имел профессионального художественного образования и ещё не состоял в Союзе художников. В этом даже была определённая красота замысла: памятник народному самородку должен был создать другой местный самородок. Открытие собирались приурочить к 35-летию Октябрьской революции.
Правда, почти сразу возник неудобный вопрос: как проводить через московские согласования монумент, созданный человеком без официального профессионального статуса?
Но это была только первая проблема.
Главная состояла в том, что никто не знал, как должен выглядеть сам Волков.
Как выглядит человек, которого никто не видел
Баранов начал с бородатого мужика в одежде XVIII века. Для рудознатца петровского времени решение выглядело естественно.
Комиссия решила иначе.
Борода оказалась некстати.
Художнику предложили сделать Волкова безбородым и придать его лицу более подходящие черты. Баранов пытался. Лепил новую голову, менял подбородок и скулы, снова смотрел на результат — и снова оставался недоволен.
Особую прелесть ситуации придавало то, что доказать правоту комиссии было невозможно.
Ни портрета Волкова, ни описания его внешности не существовало. Никто не мог сказать, была у него борода или нет, какие у него были глаза, нос и форма лица. Получалось, что люди середины XX века совершенно уверенно обсуждали неправильную внешность человека начала XVIII века, которого никто из них никогда не видел.
В этот момент Волков впервые решил вмешаться.
Баранов увидел его во сне.
Мужик потребовал вернуть бороду: без неё, объяснил он, перед товарищами неудобно. На следующий день художник снова пошёл спорить с главным архитектором города. Ему посоветовали отдохнуть, съездить на рыбалку и перестать переживать из-за растительности на лице исторического персонажа.
Совет был разумный.
Не помог.
Через месяц Баранов ещё раз попытался сделать безбородого Волкова. Получилось убедительно, сурово и вполне пригодно для утверждения.
Только это опять был не он.
Комиссия решила иначе.
Борода оказалась некстати.
Художнику предложили сделать Волкова безбородым и придать его лицу более подходящие черты. Баранов пытался. Лепил новую голову, менял подбородок и скулы, снова смотрел на результат — и снова оставался недоволен.
Особую прелесть ситуации придавало то, что доказать правоту комиссии было невозможно.
Ни портрета Волкова, ни описания его внешности не существовало. Никто не мог сказать, была у него борода или нет, какие у него были глаза, нос и форма лица. Получалось, что люди середины XX века совершенно уверенно обсуждали неправильную внешность человека начала XVIII века, которого никто из них никогда не видел.
В этот момент Волков впервые решил вмешаться.
Баранов увидел его во сне.
Мужик потребовал вернуть бороду: без неё, объяснил он, перед товарищами неудобно. На следующий день художник снова пошёл спорить с главным архитектором города. Ему посоветовали отдохнуть, съездить на рыбалку и перестать переживать из-за растительности на лице исторического персонажа.
Совет был разумный.
Не помог.
Через месяц Баранов ещё раз попытался сделать безбородого Волкова. Получилось убедительно, сурово и вполне пригодно для утверждения.
Только это опять был не он.
По сердцу, а не по директиве
В какой-то момент спор перестал быть спором о бороде.
Баранов прямо заявил: раз ему доверили памятник, пусть позволят самому решить, будет Волков в сапогах или лаптях и с бородой или без неё. В ответ ему напомнили, что задача чиновников как раз и состоит в том, чтобы проследить, насколько правильно он выполняет порученную работу.
На этом переговоры практически закончились.
Баранов решил ваять Волкова «по сердцу, а не по директиве партии».
И чем дальше он разбирался в своём герое, тем менее удобным становился официальный сюжет.
Выяснялось, например, что Мессершмидт действительно нашёл уголь раньше. Что Волков вовсе не был специалистом по углю и не мог понимать будущего значения своей находки. Что весь красивый спор за первенство возник задним числом.
Это не делало Волкова менее интересным.
Наоборот.
Просто вместо заранее изготовленного «основателя угольного Кузбасса» постепенно проявлялся живой человек своего времени — рудознатец, который ходил по огромной Сибири, искал полезные камни и однажды принёс горному начальству то, что нашёл.
Такой Волков уже не нуждался в соперничестве с немецким учёным.
Ему достаточно было оставаться собой.
Баранов прямо заявил: раз ему доверили памятник, пусть позволят самому решить, будет Волков в сапогах или лаптях и с бородой или без неё. В ответ ему напомнили, что задача чиновников как раз и состоит в том, чтобы проследить, насколько правильно он выполняет порученную работу.
На этом переговоры практически закончились.
Баранов решил ваять Волкова «по сердцу, а не по директиве партии».
И чем дальше он разбирался в своём герое, тем менее удобным становился официальный сюжет.
Выяснялось, например, что Мессершмидт действительно нашёл уголь раньше. Что Волков вовсе не был специалистом по углю и не мог понимать будущего значения своей находки. Что весь красивый спор за первенство возник задним числом.
Это не делало Волкова менее интересным.
Наоборот.
Просто вместо заранее изготовленного «основателя угольного Кузбасса» постепенно проявлялся живой человек своего времени — рудознатец, который ходил по огромной Сибири, искал полезные камни и однажды принёс горному начальству то, что нашёл.
Такой Волков уже не нуждался в соперничестве с немецким учёным.
Ему достаточно было оставаться собой.
Первый результат сопротивления
Борода вернулась.
Вместе с ней появился тот образ, который мы сегодня и принимаем за совершенно естественный: простая одежда, армяк, тяжёлый мужик, вышедший из XVIII века, а не из кабинета, где утверждают художественные концепции.
Показательно, что окончательный Волков получился значительно спокойнее своей официальной биографии.
Он никого не побеждает.
Не демонстрирует историческое первенство.
Не указывает рукой в сторону будущих шахт.
Он держит в руках камень.
Вся огромная последующая история Кузбасса уже существует только в голове зрителя. Сам Волков остаётся в своём времени: нашёл нечто необычное и несёт показать людям, которые должны разобраться, что это такое.
Казалось бы, на этом можно было считать, что стороны договорились.
Но памятник ещё даже не начинал своё главное сопротивление.
Вместе с ней появился тот образ, который мы сегодня и принимаем за совершенно естественный: простая одежда, армяк, тяжёлый мужик, вышедший из XVIII века, а не из кабинета, где утверждают художественные концепции.
Показательно, что окончательный Волков получился значительно спокойнее своей официальной биографии.
Он никого не побеждает.
Не демонстрирует историческое первенство.
Не указывает рукой в сторону будущих шахт.
Он держит в руках камень.
Вся огромная последующая история Кузбасса уже существует только в голове зрителя. Сам Волков остаётся в своём времени: нашёл нечто необычное и несёт показать людям, которые должны разобраться, что это такое.
Казалось бы, на этом можно было считать, что стороны договорились.
Но памятник ещё даже не начинал своё главное сопротивление.
Сделать оказалось проще, чем поставить
Одобрение растянулось на годы.
Баранов продолжал добиваться утверждений, материалов и поддержки. Помог Кемеровский коксохимический завод: его руководство согласилось выделить бронзу и всё необходимое для отливки.
В 1959 году памятник был наконец готов.
Вот тут история могла бы закончиться обычным торжественным открытием.
Не закончилась.
Восемь лет готовая скульптура пролежала во дворе мастерской Баранова.
Уже не требовалось придумывать лицо. Не нужно было спорить о бороде. Волков существовал во вполне материальном виде и ждал только одного — чтобы его поставили.
Баранов снова ходил по совещаниям, напоминал о памятнике и просил определить для него место. Со временем удалось согласовать и место — площадь напротив Кемеровского горного института. Трудно было придумать более подходящую точку для человека, которого официальная история уже связала с началом кузнецкой угольной промышленности.
Но теперь не находились деньги на установку.
Текущий бюджет сформирован.
На будущий год предложение внесут.
А дальше — как Москва решит.
Волков упорно пытался не стать памятником.
Баранов продолжал добиваться утверждений, материалов и поддержки. Помог Кемеровский коксохимический завод: его руководство согласилось выделить бронзу и всё необходимое для отливки.
В 1959 году памятник был наконец готов.
Вот тут история могла бы закончиться обычным торжественным открытием.
Не закончилась.
Восемь лет готовая скульптура пролежала во дворе мастерской Баранова.
Уже не требовалось придумывать лицо. Не нужно было спорить о бороде. Волков существовал во вполне материальном виде и ждал только одного — чтобы его поставили.
Баранов снова ходил по совещаниям, напоминал о памятнике и просил определить для него место. Со временем удалось согласовать и место — площадь напротив Кемеровского горного института. Трудно было придумать более подходящую точку для человека, которого официальная история уже связала с началом кузнецкой угольной промышленности.
Но теперь не находились деньги на установку.
Текущий бюджет сформирован.
На будущий год предложение внесут.
А дальше — как Москва решит.
Волков упорно пытался не стать памятником.
Забирайте даром!
К этому моменту Георгий Баранов занимался своим рудознатцем уже столько лет, что обычные способы убеждения закончились.
Тогда он пришёл на бюро горкома и предложил решение:
— Забирайте Волкова даром.
Для системы это был почти идеальный финал. Сначала художнику поручили создать важный для города памятник. Затем годами не могли найти возможности его установить. В конце концов автору пришлось подарить собственную работу, чтобы созданный по инициативе власти герой наконец оказался там, где власть сама решила его увековечить.
И только после этого Волков согласился выйти из двора мастерской.
История, которую первоначально собирались закончить к 35-летию Октября, заняла почти два десятилетия.
Пожалуй, для человека, которому однажды без его ведома назначили новую биографию, это была вполне достойная пауза.
Тогда он пришёл на бюро горкома и предложил решение:
— Забирайте Волкова даром.
Для системы это был почти идеальный финал. Сначала художнику поручили создать важный для города памятник. Затем годами не могли найти возможности его установить. В конце концов автору пришлось подарить собственную работу, чтобы созданный по инициативе власти герой наконец оказался там, где власть сама решила его увековечить.
И только после этого Волков согласился выйти из двора мастерской.
История, которую первоначально собирались закончить к 35-летию Октября, заняла почти два десятилетия.
Пожалуй, для человека, которому однажды без его ведома назначили новую биографию, это была вполне достойная пауза.
Что сломило сопротивление Волкова?
Неизвестно, что в конце концов сломило сопротивление Михайло Волкова.
Может быть, решающим оказалось то, что ему всё-таки вернули бороду. Георгий Баранов постепенно отказался от попыток создать правильного народного героя и приблизил памятник к человеку XVIII века: армяк, простая одежда, тяжёлый камень в руках. Волков перестал изображать основателя будущей угольной промышленности и снова стал рудознатцем, который нашёл необычный камень и принёс его тем, кто мог разобраться в находке.
Но одного этого оказалось недостаточно. В бронзе такой Волков был готов уже в 1959 году — и ещё восемь лет не соглашался занять место перед горным институтом.
Может быть, сопротивление победил сам Баранов. Шестнадцать лет он лепил, переделывал, спорил, искал бронзу, ходил по кабинетам, добивался места и денег. В конце концов даже отказался от вознаграждения: забирайте даром, только поставьте. С такой настойчивостью трудно спорить даже историческому персонажу.
А может быть, произошло нечто более интересное.
Они договорились.
Может быть, решающим оказалось то, что ему всё-таки вернули бороду. Георгий Баранов постепенно отказался от попыток создать правильного народного героя и приблизил памятник к человеку XVIII века: армяк, простая одежда, тяжёлый камень в руках. Волков перестал изображать основателя будущей угольной промышленности и снова стал рудознатцем, который нашёл необычный камень и принёс его тем, кто мог разобраться в находке.
Но одного этого оказалось недостаточно. В бронзе такой Волков был готов уже в 1959 году — и ещё восемь лет не соглашался занять место перед горным институтом.
Может быть, сопротивление победил сам Баранов. Шестнадцать лет он лепил, переделывал, спорил, искал бронзу, ходил по кабинетам, добивался места и денег. В конце концов даже отказался от вознаграждения: забирайте даром, только поставьте. С такой настойчивостью трудно спорить даже историческому персонажу.
А может быть, произошло нечто более интересное.
Они договорились.
тайны кемерово