дело говорю:
Не значок.
Знак "Суровая Родина".
«Могущество России Сибирью прирастать будет», — так записано в веках.
Но, может быть, мы просто не с той стороны читали? А дело было так:
«Могущество Сибири взрастило Россию».
Сибирь не прибавилась к России как дальняя комната к уже готовому дому. Скорее наоборот: Россия, дойдя до Сибири, впервые осознала собственный размер.
До походов Ермака Московия ещё могла считать себя государством среди других государств. Не маленьким, не слабым, измеримым привычной европейской меркой.
Сибирь эту мерку поправила.
Страна не просто расширила границы. Она получила другой масштаб существования.
Империя появилась не потому, что кто-то однажды торжественно произнёс нужное слово.
Слово догнало то, что уже произошло на земле.
Сибирь взрастила Россию до того размера, в котором прежнее царство уже не помещалось.
Но, может быть, мы просто не с той стороны читали? А дело было так:
«Могущество Сибири взрастило Россию».
Сибирь не прибавилась к России как дальняя комната к уже готовому дому. Скорее наоборот: Россия, дойдя до Сибири, впервые осознала собственный размер.
До походов Ермака Московия ещё могла считать себя государством среди других государств. Не маленьким, не слабым, измеримым привычной европейской меркой.
Сибирь эту мерку поправила.
Страна не просто расширила границы. Она получила другой масштаб существования.
Империя появилась не потому, что кто-то однажды торжественно произнёс нужное слово.
Слово догнало то, что уже произошло на земле.
Сибирь взрастила Россию до того размера, в котором прежнее царство уже не помещалось.
Встречали ли вы Человека из Кемерова?
Человек из Кемерова — странная фигура.
Сначала кажется, что речь идёт о частном случае. Ну, человек. Из Кемерова. Мало ли откуда люди бывают. Из Пензы бывают, из Кургана, из Рыбинска. Никто же не падает от этого в обморок.
Но с Кемерово всё почему-то случилось иначе.
Кажется, в нём затесалась лишняя буква судьбы.
Человек из Кемерово появляется там, где уже всё разложено по полочкам. И хаос. И порядок.
И вот в этот аккуратный бестиарий входит он.
Существенная деталь — Человек из Кемерова не обязан быть приятным.
Он приходит поправить.
В этом и есть его главное отличие от обычного провинциала, каким его любит воображать столица.
Провинциал в её представлении должен стесняться своего пальто, пугаться накачанных силиконом губ и восхищаться люстрой.
Человек из Кемерова люстру замечает только в одном случае: если вокруг неё летает слишком много комаров.
Он не противопоставлен Москве. Он другого масштаба.
Поэтому человек из Кемерова — не житель города и не герой песни.
Это должность.
Тайная, неблагодарная и, скорее всего, пожизненная.
Аварийная служба мироздания. Его вызывают, когда обычные способы уже не работают. Это sos, который отбивают, если реальность перекосило.
Сначала кажется, что речь идёт о частном случае. Ну, человек. Из Кемерова. Мало ли откуда люди бывают. Из Пензы бывают, из Кургана, из Рыбинска. Никто же не падает от этого в обморок.
Но с Кемерово всё почему-то случилось иначе.
Кажется, в нём затесалась лишняя буква судьбы.
Человек из Кемерово появляется там, где уже всё разложено по полочкам. И хаос. И порядок.
И вот в этот аккуратный бестиарий входит он.
Существенная деталь — Человек из Кемерова не обязан быть приятным.
Он приходит поправить.
В этом и есть его главное отличие от обычного провинциала, каким его любит воображать столица.
Провинциал в её представлении должен стесняться своего пальто, пугаться накачанных силиконом губ и восхищаться люстрой.
Человек из Кемерова люстру замечает только в одном случае: если вокруг неё летает слишком много комаров.
Он не противопоставлен Москве. Он другого масштаба.
Поэтому человек из Кемерова — не житель города и не герой песни.
Это должность.
Тайная, неблагодарная и, скорее всего, пожизненная.
Аварийная служба мироздания. Его вызывают, когда обычные способы уже не работают. Это sos, который отбивают, если реальность перекосило.
Родинка на карте
На карте нет такой точки, которая называлась бы «Суровая Родина».
И в этом нет ничего странного. На карте много чего нет: запаха фиалок после дождя, прохлады, которая появляется утром; тумана над рекой, растворяющим берега.
Но стоит отвести от неё взгляд — и выясняется, что всё это там есть.
Просто без подписи.
Суровая Родина ведёт себя так, будто карта — это её недоразумение.
Её нельзя найти как место — ткнуть пальцем и сказать: "Смотрите, вот она!"
Но куда ни посмотри — всё время возникает ощущение, что она где-то рядом.
Оказывается, это никакая не территория.
Способ жизни.
И в этом нет ничего странного. На карте много чего нет: запаха фиалок после дождя, прохлады, которая появляется утром; тумана над рекой, растворяющим берега.
Но стоит отвести от неё взгляд — и выясняется, что всё это там есть.
Просто без подписи.
Суровая Родина ведёт себя так, будто карта — это её недоразумение.
Её нельзя найти как место — ткнуть пальцем и сказать: "Смотрите, вот она!"
Но куда ни посмотри — всё время возникает ощущение, что она где-то рядом.
Оказывается, это никакая не территория.
Способ жизни.
Крутится, вертится над головой...
.
О чём мы вообще?
Ах да. О знаке «Суровая Родина».
Наверное, вы заметили, что вокруг «Суровой Родины» крутится красная точка. Что бы это значило?
А нужно ли вообще это объяснять?
Честно говоря, если начать объяснять, всё сразу становится хуже. Потому что объяснение всегда упрощает.
А здесь есть только способ созерцать. Как будто смотришь на карту и постепенно перестаёшь быть уверенным, что она совпадает с тем, что происходит за окном. И тогда начинают проступать контуры, которые на неё не попали. Не потому, что их забыли. А потому что они там не помещаются.
Некоторые места существуют до тех пор, пока их не назвали слишком громко. Расстояния держатся на памяти, а не на километрах. Понимание появляется в тот момент, когда перестаёшь требовать объяснений.
Красная точка в этом смысле ведёт себя просто возмутительно.
Она не объясняет ничего.
И не обязана.
Ах да. О знаке «Суровая Родина».
Наверное, вы заметили, что вокруг «Суровой Родины» крутится красная точка. Что бы это значило?
А нужно ли вообще это объяснять?
Честно говоря, если начать объяснять, всё сразу становится хуже. Потому что объяснение всегда упрощает.
А здесь есть только способ созерцать. Как будто смотришь на карту и постепенно перестаёшь быть уверенным, что она совпадает с тем, что происходит за окном. И тогда начинают проступать контуры, которые на неё не попали. Не потому, что их забыли. А потому что они там не помещаются.
Некоторые места существуют до тех пор, пока их не назвали слишком громко. Расстояния держатся на памяти, а не на километрах. Понимание появляется в тот момент, когда перестаёшь требовать объяснений.
Красная точка в этом смысле ведёт себя просто возмутительно.
Она не объясняет ничего.
И не обязана.
