АИК: 100 ЛЕТ СПУСТЯ
Едва встав на ноги, колония быстро обзавелась школой, типографией, клубом и молочной фермой. Даже театр успели открыть!
Иностранки, для которых в Европе и Америке обычно был один маршрут — замужество и дом, — здесь не только шили и готовили: они управляли производствами, учили русских девушек счёту, чертили планы и лечили больных.
Щеглы, не выезжавшие дальше своей деревни, будто сели в машину времени и перепрыгнули в далёкое будущее.
Один из рабочих вспоминал: «Я не знал ихнего языка, но понимал взгляды и руки». Английская речь повсюду смешивалась с русским матом. Кто-то впервые увидел свет от генератора и понял, что такое электричество. А кто-то — впервые поцеловал американку. Одним словом, было всё.
Дни летели весело, тяжело и порой романтично. Библиотекарша Рут Кеннелл писала, что нашла в шахтёрах Сибири больше порядочности, чем в членах нью-йоркских профсоюзов.
В колонии она была не «только библиотекаршей»: работала секретарём, собрала библиотеку и вела дневник — ещё с дороги в Кемерово. Из этих записей всё видно изнутри: пайки, холод, деревенский быт — и то самое человеческое достоинство, которое так неожиданно держало людей на плаву. Потом Рут уехала в Москву, работала в библиотеке Коминтерна и писала о России для The Nation.